Томская НЕДЕЛЯ
26 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ
Томск, Россия

Мама ушла в монастырь…

   0

То, что «все мы родом из детства», стало уже банальностью, общим местом…

Есть у меня в памяти случай, который настолько наглядно это иллюстрирует, что тут и к гадалке не ходи – все ясно, что ждет человека, у которого было безрадостное детство. Однако и в совершенно безвыходной и предсказуемой, казалось бы, ситуации случается вдруг поворот, меняющий жизнь.

«Плакать пойдете в церковь»

Именно так я ей и сказала – жестко, безапелляционно, хотя далось мне это с трудом. Когда приходят в редакцию за помощью, обычно стараешься хотя бы выслушать человека, утешить и по возможности помочь. Но в тот раз на пороге кабинета стояла женщина настолько на взводе, что, если бы ей сказать хоть одно доброе слово, она бы забилась в истерике, и рабочий день был бы полностью разрушен.

Было это двадцать лет назад, как раз в сентябре. Секретарь редакции Клава, не отличавшаяся вообще-то снобизмом, заводя ее в кабинет, брезгливо поморщилась.

— Это к вам, похоже, криминал…

Женщина в обтрепанной на рукавах бесформенной кофте, в засаленных джинсах, попыталась заговорить, но вместо слов послышались только всхлипы. В таких случаях лучше говорить жестко, но вежливо. Пока Клава бегала за стаканом воды, я сказала:

— Плакать пойдете в церковь. А мне просто скажите, что случилось.

Она протянула мне листок казенной бумаги, где было написано: «В возбуждении уголовного дела отказать за отсутствием события преступления…» За точность формулировки, впрочем, не ручаюсь, все-таки двадцать лет прошло.

Выпив воды, посетительница немного успокоилась и с пятого на десятое рассказала, с чем пришла: ее двадцатилетний сын недавно скончался при странных обстоятельствах – выпивал с друзьями, вдруг закашлялся, поперхнулся и задохнулся.

Мать ни секунды не верила в естественность такой смерти, считала, что «менты» кого-то прикрывают из этой компании, а ее мальчика просто задушили.

Скопировав ответ из прокуратуры, записав адрес посетительницы, я начала собираться на выход, чтобы выяснить причину отказа. Она вышла вместе со мной  и уже на крыльце спросила: «А где церковь?» Показав видневшиеся вдалеке купола и кресты, дала ей платок на голову, поскольку своего она не имела, а сама побежала выяснять, что не так в этом деле.

В прокуратуре, а после у участкового, сообщили, что парень действительно захлебнулся, как было записано при осмотре тела «рвотными массами». А участковый добавил уже от себя:

— У наркоманов такое бывает, у них уже рефлекс глотательный плохо срабатывает. Так что напрасно Валентина Ивановна подозревает что-то криминальное. Лучше бы от наркотиков сына берегла…

«От осинки не родятся апельсинки»

Скопировав необходимые по делу бумаги, на следующий день с утра отправилась на окраину города, где жила Валентина Ивановна. Еще подходя к ее переулку, заметила подростков, роющихся в мусорном баке на задворках магазина. Вышла уборщица, шуганула ребят и объяснила мне, кивнув им вслед:

— Это Петровы, их тут все знают, вечно голодные, то подворовывают, то по помойкам шарятся.

А ведь именно к Валентине Петровой я и шла. Она открыла дверь избы и, увидев меня, смутилась. Да и было от чего. В небольшой избе грязь, по полу ползает малыш, на полу застарелые жирные пятна, неубранная кровать, простыни серые от грязи, на столе грязная посуда. В общем, впору вызывать органы опеки и попечительства и отправлять хотя бы младших ребятишек в приличные условия проживания.

— Что ж вы не сказали мне, Валентина Ивановна, что сын ваш был наркоманом? – спросила я ее.

— Ну, в жизни все попробовать надо, — философски заметила она.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Валентина Ивановна – мать девятерых детей! Старший умер, захлебнувшись рвотой, второй сын сидит в колонии для несовершеннолетних за воровство. Старшая из дочерей шестнадцати лет уже сама родила – это ее ребенок ползал по грязному полу. Она побежала на работу устраиваться уборщицей. Другая дочь пятнадцати лет ходила по дому босая, растрепанная и уже глубоко беременная. Четверо младших были в школе, только самый младший, мальчик лет пяти, бегал по избе.

— Отец-то где? – негромко спросила я.

— Отцы у них разные, — почти весело ответила Валентина Ивановна, — да и зачем они нам? Толку-то от них, только что детей рожать, а так ни к чему они.

С удивлением я узнала, что Валентина Ивановна не пьет и спиртного в доме не терпит, хотя курит беспрерывно, но на улице. Разговаривали в доме почти на матах, но это даже руганью назвать нельзя, просто они на таком языке общались, вполне добродушно и спокойно. И главное, что я поняла: она действительно любит каждого из своих детей! Несмотря на всю убогость обстановки, грязь и мерзость быта, она их любит и готова на все ради них.

— Если вы их любите, почему же они живут у вас в таких жутких условиях? – не выдержала я. И тут ее прорвало:

— А где мне взять «условия»? Почему одним все – другим ничего? Мне с детства куска хлеба никто даром не подал! Как я им дам «условия»?

Мы вышли на улицу, и, перемежая свой монолог то матами, то всхлипами, женщина рассказала о собственном детстве. Она детдомовка, попала в детский дом шестилетней девочкой в начале шестидесятых. С болью и нестареющим ужасом рассказывала, как избивали их, ребятишек, за украденную из пищеблока корку хлеба, как за любую провинность вытаскивали на улицу, кидали в снег, топтали полураздетых сапогами. Детдомовцы постоянно подворовывали у деревенских: тащили с огорода морковку, огурцы, иногда варенье из погребов. Случалось, их ловили, били, отправляли в холодный подвал.

Несколько раз она сбегала, иногда с подругами, а последний раз одна. Выпросила у одноклассницы, которая жила в деревне у тетки, ее старую куртку и одежду домашнюю и сбежала. Если бы в детдомовской одежке отправилась, сразу бы отловили. Валя была уже опытной беглянкой, знала, что казенная одежда (для всех одинаковая) сразу выдаст, из деревни не выйдешь.

Прокралась на зерноток, там юркнула в кузов грузовика с зерном, так в зерне и проехала почти до Томска. И уже в городе, на окраине, пока грузовик остановился у перехода, вылезла и пошла пешком. Она помнила дом тетки, сестры матери, и, хотя прошло уже лет пять, узнала его. Тетка оказалась дома, ругала Валю за побег, ругала сестру, очень злилась на нее: та у нее какой-то дорогой перстень «стибрила». И может быть, в отместку тетка показала дом, где живет мать Вали. Постояв за окнами, Валя все-таки решилась постучать в квартиру. Мать встретила отстраненно, покормила, но сразу сказала, что вернет Валю в детдом. У матери уже была другая дочка, девочка лет пяти, которую она, видимо, все-таки любила. А Валю – нет.

— Как я плакала, на колени упала, схватила ее за ноги, когда пришли меня забирать! Держу ее за лодыжки, кричу: «Мама, оставь меня! Я все делать буду, я готовить буду, убирать, все, что скажешь, сделаю! Только не отдавай!» Но она переступила через меня и ушла в другую комнату. После этого я уже не сбегала, поняла, что некуда… И я тогда поклялась себе, что своих детей в детдом никогда не сдам, как бы тяжко не было.

— Но вы в своей семье устроили детдом! – рубанула я сплеча, — они же у вас по помойкам лазят, чтобы поесть!

Зазеркалье для Валентины

Не стала я писать тогда про нелепую смерть ее старшего сына. Написала, не называя имен, просто о самой Валентине и ее детях. О том, что некому ей помочь, что детей своих она любит и мать она настоящая, несмотря ни на что.

После публикации первым откликнулся предприниматель, который купил для своего бизнеса (уже не помню какого) новые стиральные машины, а старые, хотя и очень приличные, хотел просто выбросить. Одну из них он привез прямо в редакцию. Потом пришла старенькая бабушка, принесла новую вязаную кофту и новенькое, с ярлычками, постельное белье. Это был конец девяностых, людям самим бы выжить. А они приносили кто посуду, кто коляску для малыша, кто печенье, кто обувь…

Собрав все подарки, загрузила с помощью коллег все это к редакционную машину, и снова поехала к Валентине.

— Это нам? Все это? А почему? За что?

Валентина всю свою жизнь боролась с судьбой, а судьба, как зеркало, отражала ей ее собственное  детство. И вдруг зигзаг – она попадает в обстоятельства, которых никогда не было в ее жизни! Ей принесли дары! Принесли от чистого сердца, чтобы облегчить жизнь. Она не имела никакого опыта радости. Она не знала, как радоваться, как благодарить…

— Я думаю, тот батюшка в церкви за меня помолился, — после долгого молчания рассудила Валентина, — значит, есть Бог на свете! Я же после смерти сына чуть руки на себя не наложила…

Вместо послесловия

А в прошлом году накануне праздника останавливает меня в магазине одна из фасовщиц:

— Я вас помню, вы корреспондент, вы нам когда-то помогли. Я тогда беременная была. Я вас сразу узнала!

— Как мама?

— У мамы все хорошо, у нас тоже все в порядке. А мама в монастырь уехала, иногда через знакомых посылает нам то варенье, то грибов, то какие-нибудь игрушки детям. Она теперь спокойная стала, молится за всех нас…

Люблю свою работу!

Юлия Струкова

Читайте также на сайте:

  1. Не в свои сани…
  2. Музыкальная история
  3. «Напишите про меня красиво!»
  4. Бедная Лерочка, внучка Лоханкина
  5. Душечка
  6. «Какая же я была дура!»
  7. Захватывающее чувство
  8. Когда убили Веру
  9. Непридуманные деревенские истории
  10. Перекати-поле

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91