Томская НЕДЕЛЯ
25 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ
Томск, Россия

Андрей Кончаловский: «Самое дорогое в современном кино – человеческое лицо»

   0

Известный режиссер поделился мыслями о своем последнем фильме, об искусстве жизни и… о русском мате.

03Андрея Кончаловско­го представлять не надо – и в России, и за рубежом его знают, пожалуй, все. Даже те, кто не смотрел ни его нашумевший «Романс о влюбленных», ни эпохаль­ную «Сибириаду», ни его последнюю (или «крайнюю», как говорят суеверные кино­деятели – впрочем, к Андрею Сергеевичу это, кажется, не относится) картину «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына». Сын Сергея Михалкова, брат Никиты Ми­халкова, отец Егора Конча­ловского, муж Юлии Высоц­кой – ну что еще о нем новое можно сказать? Разве что – удивиться его неиссякаемой жизненной энергии, творче­скому долголетию. И умению удивляться, которое говорит о том, что Андрей Сергеевич все еще молод душой.

И умению удивлять – как он удивил нас всех этой своей новой кинолентой про простого почта­льона, где нет никаких актеров, а играют обыкновенные люди – та­кие же, как мы с вами. Да и игра­ют ли? Скорее – просто живут. Но Кончаловский подчеркивает, что при всем при том фильм «Белые ночи почтальона Алексея Тряпи­цына» – кино не документальное, а художественное. И те, кто его по­смотрел (а показали «Почтальона» на Первом канале на всю страну), наверное, с этим согласятся.

– Андрей Сергеевич, я читала, что у вас в картине «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицы­на» было всего два профессио­нальных актера – это правда?

– Во-первых, я снимал всего одну актрису, и снимал как бы без сценария. Это возможно сегодня. Раньше были нужны свет, пленка, лаборатория – очень много всего было нужно, чтобы снять кино. И режиссеры до сих пор стараются работать с большими бюджета­ми. Я и сам так работал раньше: много массовки, визуальные эф­фекты, спецэффекты… Но сейчас даже ребенок посмотрит и скажет: «Ну и что? Хорошая компьютерная графика». Все это давно перестало быть сногсшибательным. Я вообще считаю, что самый дорогой визу­альный эффект – это человеческое лицо. Вглядываясь в человеческое лицо, можно многое себе предста­вить, поверить, понять, полюбить и возненавидеть. Я считаю, что че­ловеческое лицо интереснее, чем бегущий с пистолетом человек. Но надо иметь определенного рода способности и отобрать кадры так, чтобы человеческое лицо выгляде­ло наиболее интересно.

– А что нужно сегодня, для того, чтобы хорошо снимать кино?

– С нашей современной аппа­ратурой – почти ничего не нужно: цифровой фотоаппарат, микро­фон. Все равно, как раньше: взять перо, чернила, бумагу и написать гениальный роман или рассказ. Настоящему художнику, кроме этого, ничего не надо. Поэтому, сегодня кино можно снимать прак­тически без денег. Нужно только собрать вокруг себя «ошпарен­ных» людей, готовых с тобой ра­ботать. А вот талант ни за какие деньги не купишь! Для меня урок человеческого таланта – это Чехов, причем со всеми его недостатками. Но и талант без техники – ничто: его нужно огранить, нужно много учиться. Это – труд, пот, кровь и слезы. А кино можно снять и на айфон. И я практически так и по­ступил. С моей творческой груп­пой мы поехали в деревню, много народа перебрали – и нашли того самого замечательного человека, почтальона Алексея Тряпицына.

– У вас был кастинг среди по­чтальонов?

– Да, был кастинг: смотрели, как человек говорит, что он ду­мает, какая у него физиономия, как он реагирует. Не обязательно быть артистом. Попадались люди умные, рассудочные – разные. Но вот Леша Тряпицын меня подку­пил тем, что он – мудрый человек, с юмором, с каким-то замечатель­ным взглядом на жизнь… И с ужас­ными вставными зубами. При всей нищете, которая окружает обычно­го русского человека, живущего в глубинке, в деревне, Леха считает: «Ничего, нормально – время сей­час такое». Есть в нем оптимизм.

– А что происходило дальше?

– Сюжета у меня не было – сю­жет придумывался на ходу. Сей­час, вот, говорят, спорят о моем фильме: документальное кино, полудокументальное… Никакого документального кино нет! Это художественный фильм – только снятый, сложенный из других кир­пичиков. Можно взять кирпичики золотые, дорогие, сложить из них здание – и оно развалится! А мож­но из кизяка сделать кирпичики – и сложить архитектурный шедевр. То же самое и здесь. Можно сни­мать дорогих артистов, с дорогим сценарием – и будет неизвестно, что… А можно взять людей с ули­цы, поработать с ними, погово­рить – и правильный кирпичик получится!

– А как вы относитесь к не­нормативной лексике в кино? В прошлом году это активно об­суждали, даже приняли закон на этот счет…

– Вы знаете, я не ханжа, но я – за цензуру в разумных пределах. А что касается мата… Когда хоро­ший артист в хорошо прописан­ных диалогах вдруг употребляет матерные слова, якобы для выра­зительности – я никогда не верю! Я знаю, что он читает то, что на­писано каким-то писателем, пусть даже и талантливым. Пушкин, как мы знаем, тоже писал матерные куплеты. Но когда снимается до­кументальное кино, жизнь людей, сидит на крыше дома Коля с мо­лотком и заколачивает гвозди – и вдруг он попадает себе по пальцу, вырывается «матерок» – и у меня это не вызывает никакого возму­щения! Как однажды сказал мой Леша Тряпицын: «Если без мата снимать – это же немое кино по­лучится!» Мат – это как перец: тут надо знать меру…

– Раньше считалось, что ис­кусство должно возвышать. А сейчас говорят, что оно должно приносить прибыль. А для вас что значит искусство?

– О, это слишком большое поня­тие. Оно вмещает в себя искусство жизни, искусство общения… Ну и все-таки – в чем же для нас глав­ное значение искусства? Я много об этом думал, и, пожалуй, отве­чу не своими словами, а мыслями более умных людей. Например, искусство – это знание, которое передается с помощью словесных, зрительных или звучащих об­разов, которые расширяют пред­ставление человека о мире и о самом себе. А вот представления о самом себе – это самая сложная штука. Как правило, мы себя не знаем. Вернее, мы думаем о себе либо слишком хорошо – лучше, чем есть на самом деле – либо, на­оборот, думаем плохо. Точно знать свое место, свои личные возмож­ности – это большое искусство. Я и сам часто задумываюсь над тем: зачем люди ходят в театр, в кино? Ведь сейчас в кино ходят не толь­ко, чтобы приобщиться к искус­ству, но и в качестве развлечения. А когда развлекаешься – можно жевать. И обычно в наше время в кино люди идут, чтобы жевать – ну и, заодно, что-то смотреть… Естественно, что потом все это вы­ветривается и удаляется из челове­ческого сознания и организма. Но я заметил, что даже если в таком жующем зале на экране возникает хотя бы минута настоящей правды – люди перестают жевать! Вот она – сила искусства!

– В чем тогда, по вашему мнению, разница между искус­ством и развлечением?

– Развлечение не дает возмож­ности воображать – вам все впи­хивают. Ваша фантазия зажата в том, как заработать миллион, или как убежать от убийцы. А в хоро­шем кино надо размышлять. На­пример, вы видите перед собою бесконечный забор – и все. Лай собаки рождает одну мысль, гудок паровоза – другую. Каждый звук дает свой самостоятельный образ. Почему? Потому что нам дают воз­можность вообразить. Поэтому, когда я вновь задал себе вопрос: «Как снимать кино?» – ответил: «Не знаю. Буду учиться заново».

МАТЕРИАЛЫ ПОЛОСЫ ПОДГОТОВИЛА МАРИНА ДОЛГОРУКАЯ, ФОТО ВАДИМА ТАРАКАНОВА. ИА «СТОЛИЦА» СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ «ТН»

Читайте также на сайте:

  1. Весь мир – театр!
  2. Немое кино
  3. Ольга Кабо: «Роли благополучных красоток мне уже не интересны!»
  4. Зоопарку нужен дом!
  5. «Триколор ТВ» покоряет Сибирь
  6. Историческое мнение
  7. Деревянная архитектура: “прорыв” или “провал”?
  8. Дождь на сцене
  9. Томск принял Театральный марафон» во Всемирный день театра
  10. Благотворительный проект «Время высокой музыки» презентовал новый диск
Рейтинг

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91