Томская НЕДЕЛЯ
Отдел рекламы:
+7 (3822) 78-42-91
Томск, Россия
+10.4C

Голия

  14    0

Мы продолжаем публиковать отрывки из книги Василия Евдокимова. Подробнее об этой книге мы писали в № 13 31 марта 2017 года
Голия…Перед самым отъездом Захар пошептался с Петром Ивановичем:
— Дедуля, я доеду до Вавиловки или Богатыревки, привезу оттуда батюшку для отпевания покойников.
— Молодец! С Богом, сынок! — и троекратно перекрестил Захара.
Захар возвратился на третий день. Привез батюшку и больше сотни скоб. Они были разные: по двадцать штук каждого размера. Колхозники перебрали их, отсортировали, связали пачками и положили под нары. Тем временем Федор Михайлович и Петр Иванович пригласили батюшку в барак. Здесь прибывший батюшка сообщил, что он иеромонах Пимен, прибыл по просьбе молодого человека, чтобы, чтобы…
— Батюшка, дорогой! Спасибо вам, что согласились на наше предложение.
— Дай, Господь, вам здоровья! — и оба поцеловали руки иеромонаху.
— Вы пока поживете у нас, а когда появится такая возможность, вы проведете обряд отпевания покойников, уложенных штабелем на голее.
— Господи, помилуй! — и Пимен перекрестился троекратно. — Такой беды я здесь еще не видел. Сделаем все по нашему православному обряду, только мне нужна икона и наш православный крест.
Богров и Шпак переглянулись, взглядами спрашивали друг друга: что делать и как быть?
— Утром отправим Гришу в Полынянку за иконой, а крест сделаем сами. Батюшка, — продолжил председатель колхоза, — чтобы вам не навредить, вы сами понимаете, о вашем появлении здесь могут донести. Посоветовавшись, мы решили, что вы будете с нами на стройке моста и никому не придет в голову вам и нам — напакостить.
— Хорошо, хорошо! Слава Богу, что я не буду сидеть без дела. Для меня это смерть.
Пока шел диалог взрослых, молодежь уже возилась со скобами. Захар зашел в барак, извиняясь, подошел к Петру Ивановичу и что-то шепнул. Тот внимательно посмотрел в лицо внуку, который ни чуточку не смущаясь, вслух заявил:
— Дедуля, что же в этом такого, особенного? На жиденькой баланде мы же долго не протянем. Сдохнем, вот и все. Думаю, никто из наших колхозников не торопится с флагом на голию. Мы уже спины почесываем через животы. Второе, не помешает. Зато теперь мы с Митей Шпаком будем добывать больше, чем я один. Тогда всем хватит.
— Ладно, сынок. Посоветуемся позднее, как нам лучше поступить. Благослови тебя, Господь, Захарушка, на добрую заботу о людях!
Петр Иванович перекрестил Захара, прижал к себе и похлопал по спине.
— Вы даже не представляете — какое богатство я еще привез!
Улыбка парня вызвала неподдельный интерес всей бригады, которая вошла в барак, и с любопытством ждала, когда же он развернет сверток, которым сотрясал воздух над головой. Но когда Захар вытащил на показ больше десятка напильников, радость переполнила души колхозников. У молодежи вырвалось: ура.
— Во енто, да! — громче всех кричал Парамон Вершков. — Таперча дела пойдут яше лучче. Пилы совсим тупые, таперь будуть острыя. Чичас жа выймуся их точить.
Дела действительно пошли значительно лучше, потому что до этого работали не совсем исправным инструментом: пилы вправду уже были тупые. Пилить листвянку летом тяжело, а уж зимой — тем более. Каждый вечер Парамон Филимонович поправлял развод и точил пилы, действовал с удовольствием и мастерски.
— Халера едыкая, ента ляствянка — чо жалеза. Такыть напильников не хватя.
Федор Михайлович ушел в барак, где обитал Тихон, а когда возвратился, то попросил колхозников собраться около печки. Говорил председатель шепотом, чтобы никто из колхозников не смел “тянуть язык” о человеческих могильниках на голее и о том, что у нас батюшка Пимен. Он убедительно объяснил всем о тех последствиях, которые наступят с говорунами.
— Сейчас, пока большие морозы, так мне по секрету поведал Тихон, трупы хорошо сохраняются, а как только голея начинает оттаивать, штабеля уходят в трясину. Попробуй их потом найти. Да и искать их никто не будет, а вот болтунов об этом найдут сразу. Им — крышка. Оговорили, оклеветали, подрывают советскую власть. Все, отдыхать.
— Федор Михайлович, ты задержись, — попросил Богров. Тихонько поведал председателю колхоза, — Захар привез еще одно ружье, намеревается добывать мясо с твоим Митей. Я побаиваюсь за ребят. Знаешь, чем черт не шутит — пока бог спит. Кто-нибудь “продаст” ребят: едят-то мясо все строители.
— Да Захара за это мало расцеловать! Молодец парень. Захар, иди сюда.
Председатель крепко обнял парня.
— Спасибо! Молодец! Спрячь так, чтобы знал о ружье только ты. Дальше сам выбирай день по погоде, когда тебе лучше сходить за добычей. Митя с тобой хоть в огонь, хоть в воду. Только будьте осторожны, не попадайте с мясом на глаза Тихону. Не доверяю я ему. Завтра будет теплее, так что чуть свет, Митю за бока, на лыжи и в добрый час.
Поздно вечером приехал Гриша. Завернутую в льняную простынь икону он нес в барак так аккуратно, будто несет большую и очень тонкую стеклянную вазу: чуть-чуть тряхни и она погибнет.
— Поставьте вон в тот правый угол.
Гриша поставил икону Божьей Матери, снял простынь, на чурочку поставил зажженную свечку. Вдруг все обитатели барака опустились на колени. Батюшка Пимен запел:
— Господу помолимся!..
Он запел молитву, знакомую всем православным этого барака. Огромный хор распевно выводил мелодию и слова этого святого повествования. Удержать молитву стенами этого барака не удалось. Из других бараков люди шли и шли в этот, будто в церковь. Народу набилось в бараке столько, что стало жарко и душно. В перерывах между пением молитв, батюшка читал проповеди. Закончили это действо глубокой ночью. Даже мастер Тихон поблагодарил иеромонаха за такую святую службу.
— Я ведь тоже православный и тоже казак, только из станицы Георгиевской, что на Кубани, — пытался исповедоваться Тихон. — За что меня такой ссылкой наказал Господь, и сам не знаю.
— Сын мой! Не огорчайся. Лучше обратись к своей памяти, она поможет тебе найти нужный ответ.
Бригада колхоза “Заря” за последующие три дня сработала примитивные, но крепкие “стапеля”. Все поняли и оценили, как важны для работы оказались скобы. На первую сваю затратили почти весь световой день. Вечером в бараке у печки Захар предложил бить сваи с помощью “журавля”.
— Делаем передвижной журавль, такой, каким из колодцев бадью с водой поднимаем. Только крепим его на бревна, чтобы можно было передвигать. Запряжем лошадей, сами за дрючки, и поехал наш журавель туда, где он нам нужен. К верхней части журавля крепим веревкой тяжелый сутунок, к другому концу вяжем веревки, чтобы можно было нам скольким угодно тянуть вниз противоположный конец журавля. Кто-то один направляет сутунок на пятку сваи, командует нам, и мы отпускаем веревки. Сутунок ударит по свае в несколько раз сильнее, чем мы бьем бабой. Этим же журавлем мы легко поднимаем сваю в вертикальное положение, чем надрываться, поднимая веревками и шестами. Так ведь и быстрее.
Предложение приняли с большими сомнениями, но все-таки решили попробовать. Проба оказалась поразительной: за световой день забили восемь свай. Радовались таким успехам и тому, что световой день прибывал и прибывал, давал возможность работать дольше. Настолько освоили такую технологию, что в последний день работы забили последних пять свай, положили перекрытия и накатник. Силы вымотали так, что Федор Михайлович предложил следующий день отдохнуть и пойти на голею, провести там обряд отпевания усопших.
Кто и когда успел донести до людей, обитающих в бараках, о походе на голею, так и осталось неизвестным. Со всех бараков люди вышли одновременно. Батюшка Пимен предложил Петру Ивановичу идти первым и нести икону, вторым — Федору Михайловичу идти с крестом в руках, а он пойдет с примитивным кадилом вслед за ними. Далее будут идти на голею те, чья душа не позволит оставаться равнодушным к великому горю усопших и не похороненных по христианскому обычаю.
— Отче наш, — запел батюшка, и огромный поток барачных людей подпел, — Иже еси на небесах! Да святится имя Твое, да прийдет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго…

***

— Дорогие мои, — обратился Пимен к присутствующим. — Это поклонный крест. Как долго он простоит, только Господь знает. Если вы переживете эти лихие времена нашей многострадальной Родины, заклинаю вас приехать сюда и увековечить эту народную скорбь: поставить здесь большой поклонный крест.
Люди перекрестились, поклонились усопшим и возвращались к баракам. На выходе с промерзшей дороги, Петр Иванович встречал медленно идущую шеренгу людей, повторяя: “Заходите в наш барак на поминки. Заходите в наш барак на поминки”.
Петр Иванович, наблюдая за уходящими после поминок людьми, отметил для себя: хотя мы сегодня провели грустное мероприятие, тем не менее, народ пошел к себе в бараки одухотворенный. Каждый вспомнил свое духовное прошлое, чтобы укрепиться в настоящем. Слава Богу!
— Как я понял, — обратился батюшка к Петру Ивановичу и Федору Михайловичу, когда они сели на чурки около печи, — здесь в болоте еще есть подобные штабеля человеческих тел? Как-то нам надо бы души и тех несчастных направить к Господу. Подумайте, мои хорошие.
— Спасибо, святой отец, мы об этом обязательно позаботимся и вовремя совершим этот святой обряд.
— Вот и хорошо! Вот и спасибо! Благослови вас, Господь! — и перекрестил обоих.
С разрешения автора публикацию подготовил В. С. Моисеев.

Читайте также на сайте:

  1. Коррупция бьет по глазам
  2. Здоровые водители
  3. Новости спорта
  4. Мэрские обещания
  5. Новый спор
  6. Из губернатора в стратеги
  7. Новости спорта
  8. 300 тысяч на благотворительность
  9. Спасибо за реагирование!
  10. Свет в конце дороги
Рейтинг

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Посетителей на сайте сейчас: 11

Мы на Flickr

    Наш адрес

    Email: red@tomskw.ru

    Телефон: +7 (3822) 78-42-93