Томская НЕДЕЛЯ
25 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ
Томск, Россия
Читайте на сайте:
ticket title
СУДИЛИЩЕ    ◈
Посвящение… или как украсть 19,5 млн рублей?    ◈
Славный юбилей Ленинского комсомола    ◈
Ностальгия по тем временам    ◈
Открытое письмо прокурору Томской области Виктору Романенко и губернатору Томской области Сергею Жвачкину о нарушении конституционного права граждан на оплачиваемый труд и запрет трудовой дискриминации    ◈
Будет ли свет в конце тоннеля?    ◈
Блеск и нищета ЮИ ТГУ    ◈
Томский «медицинский спрут»    ◈
Обещанного не один год ждут!    ◈
Новая жизнь садоводов и дачников, согласно закона, с 2019 г.    ◈
Блокировка сайта НОВО-ТОМСК    ◈
Новый сезон открыт!    ◈
Скажи кто твой друг, и я скажу кто ты    ◈
«Оборотни в погонах» — эпилог?    ◈
Трагедия в Керчи    ◈
Керчь 17.10.2018    ◈
Как провести реновацию в Томске?    ◈
Почетный «долгожитель» нашего города    ◈
Как живешь, Туркменистан?    ◈

Их просто использовали

   0

От пострадавших при ликвидации нештатных аварий на СХК старались быстрее избавиться.

Геннадий Леонович и Иван Тихонов, бывшие слесаря объекта номер пятнадцать, который позднее стал известен на весь мир аварией 1993 года, были выпускниками профессионально-технического училища города Северска. К моменту события, ставшего поворотным в их жизни, они отработали на производстве полтора года и не могли не понимать серьезность ситуации, когда в феврале 1964 года в одном и цехов произошла авария.

При этом технологическая жидкость, с растворенным в ней ураном, плутонием и другими радионуклеидами, пролилась наружу и залила один из технологических шкафов профотбора. Аварию руководство предприятия афишировать не хотело, стараясь втихомолку устранить ее последствия.
Об этом говорит тот факт, что официально она так и не была зарегистрирована. Но спрятать концы в воду, видно, требовалось срочно, поэтому главный инженер предприятия привел к шкафу четырех молодых слесарей.

– Когда в первый раз открыли дверь шкафа и оттуда хлынула жидкость, – рассказывает Иван Тихонов, – измерительные приборы у дозиметриста зашкалило. Сработала звуковая и световая сигнализация. Мы испугались такого шума и отказались здесь работать.
Наверняка в той ситуации можно было прибегнуть к безопасным методам устранения радиоактивной грязи. Но в таком случае аварию пришлось бы зарегистрировать официально. Собственно, ничего особенного за нее начальству, скорее всего, и не грозило.

Но это могло сказаться на премиях, первых местах в соревновании, карьере и материальном благополучии начальства. Чего на комбинате каждый по своему старался избежать. Вот как рисует одну из подобных историй бывший сотрудник СХК по контролю за техникой безопасности Анатолий Григорьев в своей книге «Секретные заложники»: «Однажды мастер отругал меня за то, что я в два раза меньше соседа провожу технологических операций (речь идет об очистке раствора). Тогда я посчитал время доводок от кислой до нейтральной среды и сразу выяснил несоответствие. Проследил за соседом и понял, что он в лабораторию сдает на анализ воду из-под крана с добавкой в провоотводник капельки раствора. Совершенно необработанные растворы сбрасывает в канализацию по фиксивной пробе, не извлекая из них плутония. Когда я прижал его, он сознался, что на участке регенерации все так делают».

История, описанная Григорьевым, в свое время стала причиной большого скандала из-за обнаруженного сброса дорогущего и чрезвычайно опасного для всего живого радиоактивного плутония в канализацию комбината. Позднее он попал в хранилища жидких радиоактивных отходов, и набралось его там, по словам бывшего главы госатомнадзора города Северска Валерия Денисова, больше тонны. Скандал разбирался в ЦК, в Томском обкоме партии. Посланные комиссии выяснили жуткие нарушения техники безопасности и технологической дисциплины.
Была ли ситуация, случившаяся в феврале 1964 года из того же ряда безобразий, сказать трудно. Известно одно: руководство предприятия, в лице его главного инженера, сделало козлами отпущения четырех молодых парней, уговорив их буквально руками вычерпывать раствор с плутонием.

Вот как описывает произошедшее в своей объяснительной записке участник событий дозиметрист Валентин Пожарский (его потом уволили как ненужного свидетеля): «При вскрытии данного шкафа 19 февраля 1964 года на пол цеха вылился продукт. При замере прибором ПМП-01 на последнем диапазоне его резко зашкалило. Я вплоть до матерков заставил срочно закрыть проем шкафа. Аварийные работы мною были прекращены, доложено начальнику смены. На следующий день допуск формы 1 был перерегистрирован главным инженером комбината Демьяновым. Работы по нему увеличились в 20 раз. Бригада произвела вскрытие… Для ликвидации аварийной ситуации необходимо было удалить жидкий продукт, битое стекло от колб. Что и было произведено баночкой или руками в ведро на уровне живота. На уровне головы и груди был открыт проем ХПО, из которого и удалялись мокрые стекла».

Ведра, по словам Геннадия Леоновича, уносили в другой конец коридора и опорожняли в канализацию. Что думает о такой технологии техника безопасности, мы не знаем, потому что в документах было записано совсем другое. Бумага выдерживает любое вранье, но человеческий организм реагирует на действительность. Через несколько дней у парней проявились лучевые ожоги.
А через две недели их по «скорой» увезли в больницу, найдя на полу цеха без сознания. Там они лечились восемь месяцев. Хотя в табеле их цеха на всякий случай больничный указан с перерывом. Одним словом, заметание следов на лицо. Хотя после лечения, когда парни прошли ВТЭК им было предложено оформить инвалидность третьей степени.

– Нам было тогда всего по двадцать лет, а цеховой травматолог старательно уговаривал нас не губить себе жизнь, – вспоминает Леонович. – По его словам, с такими документами нас потом нигде не возьмут на работу. Из нас четверых согласился оформить инвалидность лишь Николай Баев. Он также принял предложение уехать в любой город союза (нам предлагали прописку в Москве, Ленинграде, Киеве. Лишь бы пострадавшие убрались подальше) Баев уехал в Киев, закончил вуз. Имеет вторую группу инвалидности и многие льготы по профессиональному заболеванию. Леонович и Тихонов имеют такую же инвалидность, но уже официально не связанную с их облучением, и живут на нищенскую пенсию.

По словам Геннадия Леоновича, жизнь его после той аварии и болезни так и не наладилась. Поскольку ему теперь было запрещено соприкасаться с радиацией, он работал на легких малооплачиваемых должностях. Жил в общежитии. В 1970 году попытался что-то изменить в жизни. Уехал на Дальний Восток к морю. Там устроился бетонщиком и при первой же нагрузке потерял сознание. Из больницы, где он лечился, послали запрос в Северск за историей болезни, но ответа не получили. Сибхимкомбинат от него отказался. Зато потом в девяностых, когда железный занавес вокруг Северска приподнялся, его и Тихонова обвинят в том, что они до этого с жалобами не обращались.

Тогда же выяснится, что доза облучения у него поставлена заниженная. Расследование, проведенное московскими специалистами покажет, что при дозе 600 бэр, что у него отмечена, лучевой ожог не возможен. Его доза 2500 бэр. Нормальным считается, если специалист получает за год 5 бэр. Ивану Тихонову московская комиссия признала до 1600 бэр. Тогда же им обоим выпишут документы, приравнивающие их по льготам к чернобыльцам. А еще через несколько лет выйдет новый закон, по которому льготы такого рода пострадавшим должно выплачивать предприятие, на котором случилось происшествие.

Но до всего этого Леонович и Тихонов тщетно добивались хоть какой-либо помощи от своего комбината. Любая попытка подыскать хорошо оплачиваемую работу заканчивалась неудачей и очередной госпитализацией.
У Ивана Тихонова родился больной сын, который через три года умер. У Леоновича сын и дочь живы, но получили в наследство недуги заработанные отцом. Ни у одного, ни у другого нет внуков. У обоих очень плохое зрение, куча болезней и жгучая обида на СХК.
Со своей бедой они много лет пытались обратиться за помощью в различные инстанции. Первый секретарь обкома партии Александр Поморов передал им через помощника, что не станет тратить время по пустякам. Депутат Степан Сулакшин не ответил ничего. Попытка получить компенсацию через суд тоже не удалась. Хоть в судебном заседании и был признан факт аварии, законодательства о подобных компенсациях в шестидесятые годы еще не существовало.

Областная инспекция по труду провела расследование по сфальсифицированным документам и приняла решение о компенсации на усмотрение администрации комбината. Та приняла «гуманное» решение – выплачивать пострадавшим десять процентов за потерю трудоспособности. Это около 140 рублей в месяц. Добиться справедливости через суд оказалось невозможным. Истории болезни Леоновича и Тихонова странным образом исчезли, как и другие необходимые документы. Так же, как и материалы изучения результатов аварии 1993 года.

– Для таких, как мы, у предприятия денег нет, – с обидой говорили пострадавшие, – ведь если они заплатят нам, то получат огромный ком таких же претендентов на помощь. После того, когда нас использовали как ненужную ветошь, мы им больше не нужны.
А льготы для своих работников комбинат в 1996 году выделил немалые. Чего стоит, например, такой пункт: «Выплатить в декабре 1996 года всем бывшим работникам комбината, получившим или перенесшим лучевую болезнь или ставшими инвалидами вследствие радиационного воздействия, единовременное пособие в размере 5 миллионов рублей каждому за счет сметы стимулирующих доплат и надбавок…»

Для 1996 года это сумма немалая. Но для своих. Есть в этом решении и другие пункты о лечебном питании, путевках в санаторий, других льготах. В список тех, кто ими пользовался, Леоновича и Тихонова так и не включили, потому что, авария, которую они устраняли, официально не существует. Если ее следы и можно обнаружить, то необходимые документы засекречены.

Да и ни к чему передовой совершенно безопасной отрасли привечать живых свидетелей чьей-то халатности, расхлябанности, безнаказанности в отношении к людям и окружающей среде. Кстати, не в те ли времена тот самый объект, на котором произошла та самая авария, возглавлял сам Геннадий Хандорин?

Увы, справедливости в подобных ситуациях мало кому удавалось добиться. Многие из пострадавших чаще всего просто боятся говорить вслух о своих проблемах, зная не понаслышке нравы в среде атомщиков. Любой, кто осмелился говорить правду об этом, считается изменником, не чувствует себя в безопасности. Об этом на примерах пережитого рассказал в своей книге «Секретные заложники» Анатолий Григорьев.

Зинаида Куницына

Читайте также на сайте:

  1. Почему растет число обманутых дольщиков в Томске?
  2. «Судьбоносные» выборы
  3. Кабальная политика УК
  4. Нухай, пенсионер, нухай!
  5. 100 дней войны
  6. Раскопали…
  7. Жизнь среди мусора
  8. Вас приветствует Ростелеком…
  9. Карьер в Оськино
  10. Где ходить?
Рейтинг

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91