Томская НЕДЕЛЯ
Отдел рекламы:
+7 (3822) 78-42-91
Томск, Россия

Кошмар Александра Макарова или Долгий путь домой — 2

  180    0

Бывший мэр Томска рассказывает “Томской НЕДЕЛЕ” о том, что ему пришлось пережить за 9 лет, проведенные в колонии

(Окончание. Начало в № 30)
— Отличались ли томская и иркутская колонии, в которых Вы были?
александр макаров— В Томске был в так называемой бытовой колонии, а в Иркутске — в спецзоне. Они отличаются, прежде всего, по контингенту. Образовательный уровень людей в иркутской колонии значительно выше. В томской колонии я встречал 40-летних людей, которые имели 3 класса образования и кроме как воровать и пить ничему не научились.
В иркутской колонии больше тех, с кем можно пообщаться. Больше грамотных и начитанных людей, которые умеют пользоваться библиотекой. Бытовые условия, кстати, там тоже лучше. Я уже говорил работникам нашего ФСИНа, что мне стыдно за нашу колонию. Я ведь привык к Томску приоритетно относиться. Привык, что здесь все лучшее. И зона должна быть лучше (смеется) Увы, это не так…
— Приговор, который Вам вынесли, на сегодняшний момент, считается самым суровым, который когда-либо выносили мэру российского города…
— Я думаю, он еще надолго останется самым суровым. По разным причинам. Я сейчас кое-что скажу об этом сроке, чтобы вы понимали. Когда ровно два месяца я отсидел в СИЗО, ко мне приехал мой родной брат из Кемерово. Пришел на свидание расстроенный. Я спросил, в чем дело? И он ответил, что был у следователя, и ему сказали, что мне должны дать 12 лет. Только вот обвинительное заключение еще не было готово, там было только два эпизода.
Любой разумный человек понимает, о чем мы сейчас говорим: заранее было сказано дать именно 12 лет. Если бы надо было дать 25 лет — дали бы. Судьба моя была предрешена ДО того, как началось “расследование”. И это независимая судебная система? Больше тут нечего комментировать.
— После Вашего ареста в прессе усиленно муссировались слухи, что городом управлял Ваш знакомый Данат Штерн. Что Вы постоянно находились в состоянии наркотического опьянения и не могли нормально выполнять свои обязанности градоначальника. И правил городом теневой кабинет людей Штерна.
— Ну, по поводу наркотического опьянения, это даже комментировать смешно. Ну, а по поводу теневого кабинета, даже если бы это было так, какой теневой кабинет? Какой Штерн, какой другой человек так досконально знает город, его коммунальное хозяйство? Это же ведь сложнейший процесс, где экономика тесно переплетена с политикой. Это финансовая деятельность, градостроительство, ремонты и тысячи других мелочей. Сотни различных функций, это сложный механизм.
— Но упорно ходили слухи, что Штерн расставлял на должности своих людей и плавал, как рыба в воде, во времена Вашего управления городом…
— Ну, если людям интересно, я поясню. Доната Штерна я хорошо знаю. Был с ним в хороших отношениях. Не знаю, останусь ли с ним и дальше в хороших отношениях, поскольку он не живет в России. Но дело не в этом. У меня нет на него никаких обид, мне нечего ему предъявить по поводу, что он меня где-то там продал, сдал, какие-то показания дал против меня. Я читал его показания, его показания абсолютно нейтральные. Как уж их суд трактовал, это не мое дело, да и дело прошлое уже. Если вы хотите честного ответа, то вопрос ставьте по-другому: помогал ли я Штерну?
Да, помогал! Как помогал и сотням людей.
Я помогал не только предпринимателям, но и людям, живущим в ветхих домах, я помогал руководству школ и больниц. Когда ко мне обращались предприниматели, успешные и нет, я всегда старался помочь. И почему — объясняю: я понимал, что предприниматель — это созидатель, пускай маленький, но созидатель. Это сама созидательная сила. И это не просто какие-нибудь налоги, но и рабочие места, и ответственность перед самим собой.
Чего греха таить, я знаю много случаев, когда люди из определенных структур становились через племянников, через двоюродных братьев владельцами какого-то бизнеса. Как говорят, отжимали чей-то бизнес, но я не знаю ни одного такого успешного бизнеса, которым власть имущие обзавелись таким поводом. Они умеют отбирать! Они умеют сажать, но они не созидатели. Для меня владелец любого маленького киоска, торгующего фруктами, сапожник в своей маленькой мастерской, девушка, торгующая шампунем, да и многие другие — вот пример созидательства. Я всегда им помогал, и вряд ли кто из них в обиде на меня. Если уж не мог помочь, то не мог, и это многие понимали.
То же самое и Штерн, ему я помогал не больше, чем другим. Он человек активный, человек-созидатель, он всегда что-то делал, и таким надо помогать.
— Именно Штерн, по слухам, привез сюда Анисима Учителя (которого тоже недавно чуть не посадили). Как Вы прокомментируете эти слухи, или это правда?
— Что касается Учителя, понятия “привез”, не знаю, как это трактовать, но дело не в этом. Я могу сказать, абсолютно честно и открыто, как всегда, первый раз я увидел Анисима Учителя действительно вместе с Донатом Марленовичем Штерном и с одним моим институтским приятелем, не хочу называть его фамилию. Они мне сказали, что приехал первый заместитель мэра Прокопьевска и хочет со мной встретиться. Я тогда искал руководителя департамента недвижимости и земельных отношений. Это сложный департамент, и сейчас, и тогда, но какой-то невезучий. Мало было тогда специалистов, да и попросту не было, немногие помнят — ведь это конец девяностых годов. Молодежь еще не подросла, люди, которые прошли комсомольские и партийные школы, были никакие управленцы. Я не хочу никого обижать, но один из руководителей департамента, просто неумеха, безынициативный человек.
Мне Учителя представили, сказали, что он собирается переезжать в Томск, а я искал руководителя департамента.
Я поручил Мельникову Сан Санычу, который владеет навыками оперативной работы (хотелось бы думать так) и выходец из спецслужб “пробить”, проверить Анисима Учителя. Поручил ему съездить в Прокопьевск, в администрацию Кемеровской области и проверить, кто такой Анисим Николаевич Учитель, “с чем его едят”. Можно ли ему доверять такой ответственный пост. Кстати, из города в город не так-то часто переезжают.
В Кузбасс со спецмиссией поехал Александр Мельников, с его слов встречался с начальником УВД, в ФСБ, в областной администрации. Там сказали — все нормально, никаких проблем нет. Чист, как слеза младенца (примечание редакции).
Должен сказать, что начал он неплохо, а потом начались разногласия. Разногласия такого рода, что человек, непонятным образом, почему-то неохотно проводил аукционы. А я считал и считаю, что уже в те годы надо было в полной мере проводить аукционы. Потом я начал присматриваться, что некоторые участки муниципальной собственности и земель продавались каким-то непонятным мне путем. Я его предупредил раз, предупредил два раза, я обычно предупреждал один раз. Я вызвал Анисима Николаевича и сказал: “Пишите заявление об увольнении”.
Я не хочу его ни в чем обвинять, но, по крайней мере, еще раз говорю, принципы управления должны оставаться. Есть закон, его надо соблюдать. Вот и все дела.
— Вы в курсе, что Анисим Учитель тоже чуть не сел?
— Да, я его встретил недавно, говорит, слава Богу, все обошлось.
— Сейчас после громкого ареста начальника томского ОБЭП К. Савченко и быстрой и позорной отставки Митрофанова, что само собой следовало, стали распространяться слухи, что нынешним мэром Иваном Кляйном управляет А. Муравьев, человек из команды Штерна.
Что вы можете сказать по этому поводу? Это преемственность? Пост сдал, пост принял?
— Андрея Муравьева я знаю, особенно его отца. Нормальная и достойная семья. Хотя с Андреем я мало знаком, но с его отцом мы знакомы достаточно долго. Что касается баек про управление городом — это сказки. Плод чьих-то завистливых фантазий. Плод фантазий конкурентов. Я допускаю, и это вполне нормально, что к мэру может зайти его друг, приятель, коллега с которым он долгое время работал, а сейчас занимается бизнесом, это нормальное явление. Да, он может решить какой-то непонятный, долго бюрократически решаемый вопрос, не очень где-то решаемый, но самое главное, чтобы это все делалось без нарушения закона. А как он зашел к мэру, через переднюю или заднюю дверь, домой приехал пива с ним попить, это уже неважно, главное, чтобы не было нарушений закона и делалось дело. Главное дело. Поэтому все сказки про управление людьми “Х” городом, это бред. Про меня тоже распространялись слухи, и ваша газета не раз писала, что мной кто-то управляет. Я вам скажу, Томск был достаточно уникальным городом в России. Дело в том, что даже губернатор никогда не посягал на права мэра. И я жестко это вопрос поставил, будучи мэром. Губернатор много помогал, я всегда говорил и буду говорить, что я благодарен Крессу за ту помощь, которую он всегда оказывал, за то понимание в решении городских проблем. Но никогда, зная мой характер, не пытался руководить через голову. Вплоть до того, что у нас была такая договоренность, что мы согласовывали совместно заместителей губернатора и мэра. И он ее ни разу не нарушил. Были случаи, когда он хотел назначить заместителя, по каким-то вопросам, я был категорически против этого человека, и он этого не делал. Тем же отвечал ему и я. Но советы его принимал всегда. Так что все эти байки про теневых дельцов — плоды чьих то фантазий. Никто городом не может руководить кроме мэра и губернатора.
— Может ли вообще управлять городом, какой-то теневой кабинет? Или это ментовские байки?
— Это даже не ментовские байки, а народный фольклор. Байки определенной группы лиц, недовольных работой мэра. Обычная ревность к успешным людям, не более.
— Женитьба на Лене — это любовь или расчет?
— Знаете, скажу, может быть, немножко кощунственно, но это и то, и другое вместе. Но это не какой-нибудь там финансовый расчет, или еще какой-нибудь. Это расчет в той части, что я понимал, что мне без нее не выжить. Мне без опоры с ее стороны не прожить. Не прожить в полном смысле слова, что нужен какой-то стимул, какой-то смысл в жизни. Кроме детей и внуков, которых я безумно люблю, нужно еще что-то. Нужен еще кто-то. Видимо, характер у меня такой, что я должен к чему-то стремиться. Вот я к ней и стремился. Так вот все и получилось.
— Не планируете ли, как Мик Джагер, стать отцом? Он стал отцом в восьмой раз в 72 года. У Вас еще есть время.
— Пока не получается, надо с болячками разобраться. А там, как Бог даст.
— Какие законы в колонии? Трудно ли там оставаться человеком?
— Да, я не считаю, что трудно оставаться там человеком. В общей сложности я побывал во многих местах заключения и везде отстаивал именно те принципы, которым был верен всю жизнь. Если внутри есть стержень, если родители нормально воспитали, то человек вряд ли изменится. В любом случае, это больше зависит от самого человека, чем от места, где он находится.
— Там, где Вы отбывали срок, сидят бывшие сотрудники прокуратуры, ФСИН, бывшие судьи и сотрудники МВД. Это, оборотни в погонах или оступившиеся люди?
— По-разному. У каждого своя судьба.
— Какие у них статьи? У прокуроров? У судей?
— Дело в том, что это точно такие же люди, как и мы. И система на них отыгралась точно также, как на нас. В каком смысле. Я тоже интересовался этим вопросом, их делами. Сидел со мной прокурор Алексей, срок безумный, а дело яйца выеденного не стоит. Они также попали под кампанейщину. У нас, я это говорил много раз, на Руси, так было и так будет, у нас все делается кампаниями. Борьба с преступностью у нас всегда была кампанейщиной.
— Как Вы вообще относитесь к оборотням в погонах? К тем, кто должен стоять на страже правопорядка априори?
— Я считаю, да и на заре советской власти было высказывание одного из “классиков”, и я полностью с ним согласен, что спрашивать с людей, наделенных погонами и званиями, надо строже, чем с обычных граждан, и это действительно так. Если ты пошел на такую работу, то должен быть если не кристально честным, то, по крайней мере, преступлений не совершать.
— В тюрьме свои законы?
— Есть тюремные правила, которые нарушать нельзя. Есть так называемый кодекс чести, который тоже нарушить нельзя. Есть такое сборное отделение, куда приезжают этапы, и там уже объясняют, что делать можно, а чего делать нельзя. Своего рода курс молодого зека.
— Есть ли среди бывших сотрудников правопорядка свои “положенцы”, “воры в законе”, “опущенные” и прочие воровские касты?
— Там точно нет такого понятия, как “положенец”. “Опущенные” или “обиженные” есть везде, в любой российской колонии. Причем это продукт именно ФСИНа. Я разговаривал со многими из них (это не возбраняется, а вот здороваться за руку нельзя). У них свой стол для еды, своя посуда.
— Как они становятся такими? Они ведь всю жизнь ловили преступников… За что можно “опустить” бывшего судью или прокурора? Или бывшему оборотню в погонах оказаться “возле параши?”
— В колонии этого обычно не происходит. Это случается в СИЗО. Мотивация самая разная. Например, педофильская статья. “Опустить” их могут и сами бээсники (бывшие сотрудники правоохранительных структур). Это не всегда физическое насилие, достаточно отправить человека на койку для “опущенных”. Такое клеймо ставится на всю жизнь. Даже если его увезут в самую далекую колонию страны, он обязан будет там сказать, кто он. Если он не признается и будет есть за одним столом с остальными, то он, скорее всего, потом просто не выживет.
На самом деле все просто. Рядовой заключенный никогда не согласится чистить туалеты, умывальники или чистить постоянно снег. На такую работу берут “опущенных”. Обычный заключенный просто откажется, и заставить его никто не имеет право. Поэтому система и поощряет “обиженных” и “опущенных”, которым некуда деваться от такой работы. По сути это рабский труд, и все это поощряется ФСИНом.
В тюрьме свои законы и свои понятия. Там четко чувствуется фальшь.
— Вам приходилось там вспоминать, что вы серьезно занимались боксом?
— Один раз. Причем не я был инициатором. Была небольшая забастовка. Но я в ней не участвовал, поскольку считаю, что отстаивать свои права, конечно, нужно, но резать друг друга — совершенно идиотский способ для этого. Проще повеситься всем отрядом в знак протеста. Я об этом как-то сказал — на меня было совершено нападение. Но навыки остались, и они даже не попали в меня.
Одно из самых тяжелых условий отбывания наказания это то, что ты лишен права на самозащиту. Это тоже продукт ФСИН. Если тебя ударили в лицо, и ты ответил, то вы уже оба виноваты. Вы оба садитесь в ШИЗО и оба лишаетесь возможности условно-досрочного освобождения. То есть, если на тебя напали, ты должен молча стоять и ждать. Ждать чуть ли ни когда тебя убьют. Сам себя ты не имеешь права защищать, даже если тебя убивают.
— Каково было Ваше первое впечатление, когда вы приехали в Томск?
— Когда въехал в Томск, попросил остановиться у Лагерного сада. Ощутил томскую землю, воздух. До сих пор не могу вспоминать без слез. Комок в горле стоял. (На глазах слезы).
Глаз у меня наметан, поэтому я сразу заметил изменения в Томске. Много хороших изменений. Наконец-то научились строить добротные здания, есть неплохие комплексы благоустройства. Порадовало, что появились новые микрорайоны. Еще в колонии я узнал, что городская администрация приняла решение выделять строительные площадки с учетом парковочных мест. Считаю, что это очень правильно.
— Бывшие ваши “друзья” — Жидких, Кресс, Мальцев, действующий мэр Кляйн — не позвонили, не поздравили с выходом, не захотели встретиться, чаю попить, просто по-дружески поболтать?
— Нет, никто желания попить чаю с бывшим ЗЕКом не проявил, и я вам больше скажу, не позвонили. Боятся, наверное. Может быть, еще позвонят, а не позвонят — не обижусь. У них своя жизнь, может, боятся запачкаться, не знаю. Может быть, животный страх общения со мной. Хотя по-мужски, не понятно. Мы живем в России, где от сумы и от тюрьмы не зарекаются, теперь я в этом и на себе убедился. Была бы шея, а хомут найдется.
Я вам больше скажу, когда я гуляю по городу, многие, видя меня и боясь “испачкаться” встречей и рукопожатием, как крысы перебегают на другую улицу, чуть ли не на красный сигнал светофора. Что я могу сказать об этих людях? Убогие и тщедушные.
— Что думаете о мэрах, которые пришли после вас?
— Не знаю, насколько корректно это сравнение. Все они были в разных условиях. Как бы там ни было, когда я пришел, условия не были льготными. Они, наоборот, были самыми тяжелыми. И денег таких не было.
Я по-разному относился к Николаю Алексеевичу Николайчуку. Но дело в том, что он слишком увлекся фантазией. Прямо Рей Бредбери. То мост хотел построить, то скоростной трамвай… Но кроме “инновационного” цветочного ограждения у мэрии так ничего и не построил.
Ивана Григорьевича Кляйна я ценил, как своего хорошего товарища и управленца. Он вдумчивый, спокойный человек, но у него есть страх самостоятельных решений. И, как мне кажется, он взял много людей, на которых не стоило бы опираться. Между руководством пивзаводом и городом масштабы разные. (Мнение редакции с этим совпадает. Руководить пивным заводом это не то, что руководить городом).
— Что хотите пожелать томичам?
— Здоровья, любви, успехов их родным, близким, семьям. Томичи умные, потому что Томск — умный город, я это еще в 1996 году сказал.

Читайте также на сайте:

  1. Лариса Отмахова. Самая трудная роль
  2. Помним, скорбим
  3. Кафедра экологической надежды
  4. Солнце, согревающее всех
  5. Томские казаки. Край географии. Где он проходит для них?
  6. Конкурс продолжается — экология начинается
  7. Беседа об экологии души
  8. Исследование длиною в жизнь
  9. Три струны, покоряющие сердца
  10. Крепость в бою — крепость в семье
Рейтинг
Метки:

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Посетителей на сайте сейчас: 7

Мы на Flickr

    Наш адрес

    Email: red@tomskw.ru

    Телефон: +7 (3822) 78-42-93