Томская НЕДЕЛЯ
25 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ
Томск, Россия

Не верь, не бойся, не проси

   0

Рассуждения нашего читателя и потомственного сибиряка о том, почему вымирает русская деревня

Предки Александра Непомнящих пришли на сибирскую землю еще в давние времена. После службы в армии он работал в геологии, потом вернулся в родное село Зоркальцево, где стал фермерствовать. Он считает, что нет ничего важнее мнения простого народа. “Ученый в своих выводах может ошибаться, может их пересмотреть задним числом. Народ никогда не ошибается, и выводы его о нашем непростом прошлом (о том, почему вымирает деревня русская) самые верные”, — говорит Александр Непомнящих.

За горизонт

— Не хотел я в деревне оставаться, а видишь, как изгиб судьбы повернулся, пришлось вернуться, доживать, крестьянствовать. А я с детства хотел уехать, другой континент посмотреть, меня всегда тянуло за горизонт.
В армию забирали, не хотел танкистом быть. В итоге попал в танкисты. У нас раньше после десятилетки на тракториста учили, мода была такая у государства, и ты сразу готовый танкист. И что самое смешное — в деревню вернулся, без трактора никак не жить.
Бабушка наша училась в церковно-приходской школе. Я помню, старушки к нам приходили, и она им Библию читала на старом языке. Свечечку зажгут и молятся. Оказывается молельный дом — это нельзя было. В 60-е фильм об этом вышел. Помню, как мне стыдно было, директор в школе так на меня строго посмотрел.
Бабушка, какая бы у нее тяжелая жизнь ни была, она не сказала за жизнь ни одного срамного слова. В 20-е она осталась одна с четырьмя детьми, муж молодым умер. Я вот сейчас думаю, как она их кормила. Сейчас одного-двух поднять не знаем как.
Ребенка можно хоть как воспитать. Нас в школе научили, что Бога нет. Я как Есенин: “Стыдно мне, что я в Бога не верил, больно мне, что не верю теперь”. Хотел бы верить, но как? Я так завидую молодым. Они с детьми в храме, у них такие счастливые лица — это совсем другие люди.
Я потом задним числом проигрывал. Мы были самыми первыми носителями неверия, антихристами. Это государственная политика была. Сказал учитель: нет бога — значит нет. Политика эта грязная закончилась, а я несу это в себе, эту тяжесть. Хотел бы верить, но уже не могу. Вот в чем вопрос. Быть может, еще не настал срок, может, еще перед смертью. Как наговор, как стена, как запрограммирован кем.
Молодец Лукашенко, насколько может он сдерживает этот беспредельный капитализм. Когда олигарха посадил, как у нас Москва завизжала: “Он — диктатор”. А как не садить, если вор. У нас-то их не садят. Если ты лесину свалишь, то срок получишь. Замерзай, но рубить нельзя. Даже осину нельзя рубить, которая сорняк для леса.
У нас телевизоры в деревне поздно появились. Эти фильмы старые, сколько в них чистоты, они свет несут. Раньше некогда было, а сейчас смотришь и плачешь. Те, что на Оскара выдвигаются, они рядом с ними не стоят. Так понять душу народную. Вся накипь выливается, когда их смотришь.

Деревня однозначно уйдет

У меня полдеревни родственников было. Пришло истребление народа. Революция, ладно. А в 60-е эти наши великие экономисты, Заславская и другие вредители, укрупнение деревни задумали и все повыкосили. Немцы не смогли того сделать, что им удалось.
Единственно, что у нас процветает — это ритуальные услуги и кладбища. Возьмите нас — и не такой большой поселок, а в месяц 2–3 раза хоронят. Как боевые действия в стране идут. Я пацаном рос, помню, до 18 лет бабушку хоронили и еще какую-то женщину. Так это было событие в деревне, а сейчас это стало рядовое событие. И парами умирать начали — муж умер, и через какое-то время и жена, прямо рядышком. А то бывало: или жена долго заживется, или муж долго заживется. Сейчас нет, сразу.
Все вроде уже к лучшему идет, а народа нет. Я раньше еще не верил, а сейчас больше чем уверен, что деревня, однозначно, уйдет. Это политика государства такая относительно народа. Я что хочу сказать, чтоб Россию уничтожить, надо вырубить корни, надо село уничтожить, поэтому идет его целенаправленное истребление.

Хозяин земли русской

За малую родину мужик будет умирать. Он умирал в войну не за высокие слова, не за Москву, он умирал за то, где он родился, за Родину свою. Для кого-то это будет смешно, что этот бугорок, эти березки, могилы предков, а для него — это вся жизнь, он за нее умирал. А горожанин не будет умирать, он до того урбанизирован, у него понятия нет. Он звездного неба не видел; что ночью, что днем — у него светло. Он и воевать не будет, и умирать не будет. Любой завоеватель зайдет — и все. А защитник — он был всегда хозяин земли русской. А кто хозяин? Это крестьянин.
Вот Никита Михалков снял не так давно документальный фильм, где он ездит на “уазике” с крестьянином и все поражается, что стало с русской деревней. Мне обидно, где ж ты жил-то до этого? Ты в центре жил, все видел, вы сами это все разрушили. Ездил ты по заграницам, в Каннах звездился. Почему ты только сейчас прозрел!?

Чалдоны

Тех, кто тут давно, еще в царское время осели, почему чалдонами называли? Они за свободной жизнью шли сюда. Их спрашивали: “Откуда вы?”, они отвечали: “Мы чалим с Дона.” Их, коренных сибиряков, стали чалдонами называть. Так вот, это были вольные. Ты посмотри, какие здесь просторы, земли бери сколько хочешь, работай. И они не гнулись. А те, кто в советское время понаехали, эти — рабы. Чалдоны — прямые, а эти — рабы.
Мужики русские 59 лет живут. Так почему вы в 60 лет на пенсию отправляете? Кому она на том свете нужна? Почему мало мужики стали жить? Непосильный век подорвал мужика русского. В войну сильных особей повыбило, которые могли давать хороший генофонд. А потом эти, которые в войну не доели. На него посмотришь, он сам полтора метра и плечи полтора. Он изработанный весь, на орангутанга похож. Радости никакой не видели. Не только же хлеб нужен, какое-то отдохновение еще нужно.
Что за жизнь у послевоенных была. Мать на лесоповалах работала. Девчонкам ломики дали и сказали могилы копать. В войну-то умирали много. И что у них осталось? Видно, устала сама природа. Всего две недели декретных давали — откуда любви взяться.

Клуб по интересам

До того отупели мы здесь — просто на глазах тупеем, мало читаем, мозги не шевелятся, так закостенело все, и поговорить не с кем.
Раньше меньше было нужно человеку, не было ни машин, ни телевизоров. Собирались вместе по интересам и поговорить, и попеть. Вот мы хозяйство держали, так некогда было выйти. Сейчас не держим — тоже некогда, все дела какие-то. Сейчас, единственно, кто может общаться и умеет, и с радостью это делает, это алкаши. И так все у них чинно получается, и в любви они объясняются, пока еще недопито. Даже другой раз завидно.

Солженицын

Ждали-ждали мы этого умницу, человека честного, считай, второй Толстой. А приехал в Россию, похлопали, и все. Власти-то он не нужен был, никуда его не допускали. Потому что он правду говорил, что главная наша проблема связана с народонаселением, которого уже нет. И зачем им такой учитель сдался. И еще он понял, что проблема не в 37 году, а в сегодняшних днях. Потому и последнюю книгу посвятил евреям, когда уже нечего было ему бояться, “200 лет вместе”.

Не верь, не бойся, не проси

Объединить народ не знают чем — придумали эту олимпиаду. Какие деньги в нее вбухали. Если разделить, то по четыре миллиона на человека получится. Да я бы на эти деньги купил квартиру, дожить в ней, и на черта мне ваша олимпиада. Вот бы и объединили народ через это. Как на Руси говорили: “Не верь, не бойся не проси — учили жить нас на Руси.”
Дом у нас старый, холодный, лежишь, замерзаешь — даже снится этот холод. Брат предлагает водяное отопление провести — дом-то не поднять… Я вот думаю, это поколение, именно таких людей надо ставить на руководящие должности. Он все может, все умеет, и на токарном станке и на сварном, и топором сам дом срубит. Он не наглый, совестливый. Он на железке работал, когда началось в 90-е новое веянье, ушел, не смог.
Раньше я ему немного помогал, когда работал в геологии, а он учился. Отец-то в 76-м погиб. Потом он мне стал помогать, когда начальником стал. Трактор вот купил, где бы я на него скопил. Каждому б такого брата. Как-то нас мать так воспитала, чтобы уступать друг другу, никакого дележа. Кто может, тот и помогает.
Мы с женой всю жизнь в геологии отбабахали, а тут начался этот развал, и мы остались без всего. Ладно, еще родители дом оставили. Жить в нем можно, но он холодный, на полу вода замерзает, а ремонт делать не с чего, нет ресурсов.
Никогда к власти не лез — мы же не знаем ничего — тут решил сходить в их собес. Она мне давай уши тереть: “Ой, вы знаете, сейчас положение в стране такое тяжелое, да денег нет”. Я чуть не заматерился. Денег немеряно, почти триллион в Америке лежит. Коррупция в стране запредельная. Показывали как-то министра… — у него деньги сложены, как поленница. Они что? Ими печи топят? Золото уже у них идет на пуды, алмазы — на килограммы, и все это честно нажитым трудом. Мы с бабой всю жизнь на северах отмотались, нам ничего не положено, денег нет у вас! Правильно, кому пенсионеры нужны, отработанный материал. Потому и говорю: “Не верь, не бойся, не проси”.
Сказала бы честно: “Ничего ты не получишь — не лезь в калашный ряд со свиным рылом, были вы быдлом и сдохнете ими”.
Они были в компартии, во властных структурах, а сейчас все переменились, и они все в Бога сразу уверовали. Вот что самое обидное и подлое.

Мать

Мать наша как-то сказала: “Да долго ли в вашу партию вступить?” Ее чуть не уволили за эти слова. Я как-то ей говорю: “Ну, вступила бы ты в эту партию.” “Смотри, — отвечает, — власть же она дает много привилегий. Все доступно, квартиры, машины, и чтоб отказаться от этого, надо быть человеком порядочным”. Я вспоминаю ее слова, когда смотрю на этих … продажных, которые были коммунистами, потом плутократами, сейчас демократами великими “Единой России” заделались. А случись чудо, придут к власти коммунисты, они тут же достанут свои партийные билеты и скажут: “А я ждала, я была в подполье, я первая ушла в подполье”.
Я вот думаю, в душе мать была верующей, иначе б нас не крестила. В 50-х крестить — это было геройство. Мы все крещеные, хотя в Бога не верили и не верим.
В другой раз, когда тяжело станет, и подкрадывается червь сомнений, думаешь, зачем у нас родители такие честные были, и они долго не пожили, и куска сладкого не съели. И мы не ворье, ни то ни се. Кто сейчас жирует? Кто был ворье и наглый. А то тут Прохоров говорит: “Валялся Норильск-никель”. Он, мол, шел по Красной площади, а тот валялся. Это сколько там трупов зарыто, на вечной мерзлоте строил народ. Кто-то бы его бросил? Почему же мы не взяли? Но я знаю, что это чужое, не мое, это общее, и как я могу его захватить. Большинство-то людей совестливых оказалось. А он, наглец, взял ничейное поднял, и теперь он миллиардер. Нас по-другому родители учили, а теперь честность и порядочность не в чести стала.

Мечтать не вредно, вредно не мечтать

Иногда задумываюсь, почему у нас страна такая большая? У меня вопрос, а почему Китай не шел на север? Что же японцы сидели тысячу лет, ни на Курилы, ни в Арктику не лезли. А русский человек почему-то захотел заглянуть за горизонт. Я не хочу сказать, что он аферист. Он в душе поэт, в нем какая-то тяга к прекрасному. Единственно, что мне не нравится, почему мы в теплые страны не лезли, хоть до Индийского океана надо было дойти. Аляску же взяли. Я думаю, если б Турецкую войну нам не навязали, мы бы до Канады точно дошли. Русскому это влегкую.
(Орфография-пунктуация и стиль автора сохранены)
Андрей Сотников

Читайте также на сайте:

  1. Частное мнение накануне выборов
  2. Природоохранная прокуратура не дремлет
  3. Коллективное обращение к и.о. губернатора Томской области С. А. Жвачкину
  4. Журналисты и суд
  5. Достояние республики
  6. Опять двойка?
  7. УК “Новый Век” так управляла, что все дома потеряла
  8. О дискредитации истории Томской области музеем “Следственная тюрьма НКВД”
  9. Город в снежном плену
  10. Правда и справедливость?
53%
Рейтинг
Метки:

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91