Томская НЕДЕЛЯ
25 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ
Томск, Россия

“Сейчас война идет, только не традиционная”

   0

Окончание беседы с ветераном ВОВ, одним из участников запуска первого трамвая в Томске — Александром Иосифовичем Алтуниным (начало в “Томской НЕДЕЛЕ” № 19 от 11 мая 2018 г.)

Поле боя теперь — телевизор, компьютер, школа, университет… и даже супермаркет. Ведь покупать ничего нельзя — вся еда отравлена. Нас разными путями губят. Теперь все без войны делают, либеральными, демократическими методами. У меня до последнего времени был участок в деревне. Я получал огромное удовольствие от того, что копался в земле.
Сейчас многие хотят жить на земле, но им не дают. Вот на Дальнем Востоке стали давать землю, но почему у нас в Сибири не дают, земли-то много. Ее и корчевать не нужно. Нет, пусть лучше зарастает лесами! Если вы за возрождение России, вы продайте русскому человеку землю не за 50 тыс. рублей за сотку, а по 1–3 тыс. рублей за сотку, и каждый второй россиянин за землей закрепится, а потом и окончательно на ней осядет. Вот вам и возрождение России. У города нет будущего, город — это всегда гибель. На север Томской области в Асино едешь — деревни брошенные стоят. Почему людям не дать эту землю? Похоже, для китайцев берегут.

О детях и общении

“Сейчас война идет, только не традиционная”

Источник фото: news.vtomske.ru

Очень жалею, что детей мало родил. У меня одна дочь. Других родственников нет. Политика такая велась, чтобы мало детей рожали. Если государство требует забыть о семье, это плохое государство, у него нет будущего. Почему у российских царей столько много детей было? Если бы наши руководители тоже имели по 5–10 детей, разве мы бы оказались в демографической яме? Вот верующих и не заставляет никто — а у них семьи большие, редко меньше пяти детей имеют.
Раньше мы знали в округе всех, сейчас живем в одном подъезде и не знаем, кто на площадке живет. А русскому нельзя без общения. Мы общинная нация. Почему нас не мог одолеть ни Наполеон, ни Гитлер? Мы объединялись все вместе и шли как один, за Родину, землю, семью свою. Раньше у русского всегда за поясом небольшой меч висел. Каждый мужчина — это боец. Он пашет землю, а тут враг пришел, он оставил работу и пошел с врагом биться. Немец или француз — воюют поодиночке. Потому всегда и проигрывают.
Мы раньше на Ушайке жили, вода в ней чистейшая была, ее кипятили и пили. Из мешковины бредень сделаем, пока с моста спустимся до Комсомольского, 2–3 ведра рыбы наловим: елец, гольян, пескарь, налимчики, хариус… Через мясорубку пропустим. Вкуснотища. Все ведь свежее. И никакого описторхоза не было. А сейчас в реках — все болезни. Вон в поселке Ключи канализацию спускали в реку до последнего времени.
Нас, участников войны, сейчас мало осталось, на 9 мая мы в губернаторской ложе сидим. Губернатор с каждым отдельно здоровается. Приглашают на губернаторские встречи в Белый дом, только губернатор на них ни разу не был. Не понимаю, зачем нам губернатор, который приезжает к нам ленточки разрезать и фотографироваться для СМИ? Губернатор должен работать на месте, следить, чтобы бардака не было.
Я когда демобилизовался, все заводы монтировались — я на всех заводах на монтаже поработал. За последние 20 лет заводы все почти позакрывали. Мы теперь производить ничего не должны, мы должны только их товар покупать, быть одним сплошным рынком. И военные нам тоже не нужны — сильная Россия им мешает.

Другого итога быть не могло

“Сейчас война идет, только не традиционная”

Источник фото: news.vtomske.ru

Я был в пехоте. Как в наступление сходим, процентов 40 в живых оставалось на поле. Ночью идут похоронные команды, раздевают до нижнего белья и хоронят. Если какая ямка, канавка — туда закапывают. А немцы своих отдельно хоронили. Сначала бетонные кресты ставили, потом березовые.
Я пулемет “Максим” таскал, он 76 кг весит, а у немцев МК-42 весил 7,5 кг. У нас ствол перегрелся, надо было водой поливать. У них на кнопочку нажал, другой ствол вставил и опять поливай. Оружие у них лучшее в Европе. Наша 34-ка хороший танк, но она не пробивала даже боковую броню “Тигра”. И все равно мы их победили — не знаю почему, знаю только, что другого итога быть не могло.
По телевизору показывают, идет танк, и за ним бежит пехота. Нам даже в училище говорили: только появится танк, бегите от него, потому что весь огонь на него будет. Вот и бегали мы от танков. До Днепра мы шли по 50 км в сутки — 22 часа на ходу и 2 часа на обед. Спали на ходу. Беремся за руки, колонны идут, как пьяные качаются.
Надо было спешить, немец при отступлении все уничтожал, ничего живого не оставлял. Местное население впереди гнал в Германию на работы, а колодцы были все забиты трупами, чтобы воды нам не осталось. Фашист на машинах отступал, а мы догоняли его пешком.
Сильно голодовали до тех пор, пока в Германию не вошли. Местные жители все бросали, убегали. Все вещи оставались, даже иногда щи на плите горячее находили. Очень они боялись русских. Они уже знали, что их товарищи на Украине творили. Им говорили: русские придут, будут мстить. Вся живность — курицы, свиньи… все оставалось. Там мы жили припеваючи. Война это страшное дело, ничего страшнее нет на этом свете.
По три месяца мы не переодевали белье. Вшей было столько, что просто ужас — мы их метелкой сметали. Офицер или солдат снимает рубаху, ямочку выкопает в песке, смел их туда, закопал. Страшно, страшно и страшно. Не дай Бог испытать врагу того, что мы там испытали.
Бандеровцы были более жестокие, чем немцы. Бандеровцев мы даже в плен не брали, сразу расстреливали. Когда они попадали в окружение, им ничего не оставалось, как сдаваться. Немцев мы в сторону, а этих сразу расстреливали, очень они жестокие. Бандеровцы издевались над нашими пленными, пытали, резали их, звезды на спинах вырезали — так они ненавидели советскую власть.
Потом мы стояли под Кривым рогом, под Харьковом. Нас там очень хорошо принимали, там не было украинского языка, все на русском говорили.
На Украине были саманные дома, соломой крытые. После войны, когда я через 10 лет к брату на Украину приехал, — у всех уже кирпичные дома, черепичные крыши. Брат работал начальником финансового отдела, говорит: нам шлют столько денег, что мы не знаем, куда их девать.

Движение — жизнь

Почему дожил до таких лет? Не пью, не курю. Встаю в 5 утра. Делаю физзарядку. С дочерью каждый день на прогулку ходим. Потому что после инсульта ходить нужно. В любую погоду ходим. Дома у меня есть беговая дорожка — для ходьбы. Движение это жизнь — я это знаю как никто.
Жена была труженица тыла, получала льготы, и после ее смерти пришло письмо из соцзащиты, что она якобы получила лишние льготы, и потребовали вернуть 21 тысячу. Я, конечно, все вернул, но обидно. Мы с нею выиграли такую страшную войну… Написал в прокурату, и только когда написал на имя губернатора, пришли из соцзащиты, сказали: мы ошиблись. Они ошиблись, а я, пока правду искал, инсульт заработал. В войну нас немцы уничтожали, не уничтожили, но те хоть враги. Теперь свои добивают — обдирают и грабят. Пенсия у нас теперь, действительно, хорошая. Когда нас мало осталось, тогда и пенсия стала хорошая. Вот такая моя жизнь. Хорошая жизнь, тяжелая, потому и хорошая.
(Отзывы и предложения на статью шлите автору по адресу a_sotnikov@rambler.ru или звоните по тел. 8–952–160–4183)
Андрей Сотников

Читайте также на сайте:

  1. Яркая жизнь в окружении живописи
  2. Три струны, покоряющие сердца
  3. Сестра милосердия — “афганка”
  4. Помним, скорбим
  5. Город в снежном плену
  6. Исследование длиною в жизнь
  7. Конкурс продолжается — экология начинается
  8. Удивительная история семьи Шаховых
  9. Солнце, согревающее всех
  10. Никогда не жаловался на жизнь фронтовик
100%
Рейтинг
Метки:

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91