Томская НЕДЕЛЯ
26 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ
Томск, Россия

Сцены сельской жизни

   0

Рассказ деревенской художницы

Мне посоветовали: «Хочешь встретиться с настоящими художниками, езжай в поселок Малиновку, где живут две художницы-самоучки. Рисуют они хоть просто и не вычурно, но такой ляпоты, гармонии и свежести, как на их полотнах, мало где найдешь». Я, конечно, не поверил, но когда выдался случай, поехал в Малиновку и не пожалел.

Рассказ Марины Авдюшиной

Думаю, что чем больше мы видим красоты, тем легче нам живется. Иной раз вместо телевизора раскрою окно и смотрю, и смотрю — какое это ощущение! — оставила б себе и запахи, и чувства, и звуки.

Я себя художником не считаю, я просто рисую. Нам подучиться бы. Мое постоянное желание: показал бы кто, как правильно, может, мы и неверно рисуем. Мы же не учились нигде. А может, и хорошо, что не учились?! (Смеется) Собственной дорогой идем, никто не мешает.

Я с детьми работаю, изо всех сил лезу, чтобы мы свою историю не потеряли.

Я страсть как люблю маленьких детей, но у меня не получилось — мне не удалось устроиться на работу в садик. Я все, что знала, вылила на своего сына, он у меня хорошо учится, он у меня умница. А в школу я не пошла, я люблю садик — это моя любовь. Но не получилось, пришлось переучиваться на библиотекаря.

Художница Марина Авдюшина

Библиотекарь в селе — это священник

Библиотекарь в селе все равно, что священник. Приходят ко мне, рассказывают свои беды, я должна всех выслушать. Нам на семинаре библиотекарей выговаривали, что мы мало делаем. Да ведь не успеваешь! Ну, придет старик там, бабушка или женщина, у которой какие-то проблемы. Я вот не могу отправить, жестко ответить, мне вообще не нравится такое отношение к людям. Я выслушаю, поговорю, если надо, поплачу с ними вместе, если меня это действительно затронет. Я эмоциональный человек, я не могу остаться равнодушной.

По деревне я иду, всем улыбаюсь, все со мной здороваются. В город приезжаю — заболеваю сразу, у всех маски на лицах, надели они их дома и идут по улицам, как зомби. Я потому, наверно, в деревне и живу. Бабушка ко мне придет: «Марина, ой, давно тебя не видела…», и начинает: вот то-то и то-то стряслось, я тут болела. И так целый день, тр-р-р-р-р… Я тут на своем месте, я тут нужна.

Ходят в библиотеку все больше пенсионеры или неработающие совсем нигде и берут только легкое. Говорят: «Ты дай мне легенькое, чтоб я прочла и все забыла». Вот нам говорят: «Выкручивайтесь сами, делайте платный абонемент». А с кого мне деньги брать, с пенсионерки, которая без хлеба сидит? Да как я у нее за книжку буду деньги брать, это ж ненормальность?! Ну, пробовала я платный абонемент, он жил у меня ровно полгода, потом — вот такой огромный список должников, я закинула его, да я что?! Они ведь там не понимают, не хотят понимать, что ко мне ходят только неблагополучные и хватаются за книги, как за последнюю соломинку.

Почему умные люди пьют в России?

Я отношусь ко всем людям одинаково, я не пренебрегаю ни пьяницами, никем. Они такие же люди, может, у них душа еще более ранимая, поэтому они и пьют. Я даже убеждена в этом. Потому что, как правило, умные люди и пьют в России — потому что переживают за то, что с нами происходит. Вот поверите ли: что ни человек, к которому душа тянется, тот обязательно пьяница.

В школу я так и не пошла работать, я очень люблю маленьких детей — это чистая бумага, на ней пиши что хочешь. А эти приходят — глаза холодные, пустые, ну, покойники натуральные. Нет, лучше с маленькими, у них глазки горят, они живые. У меня сын старшеклассник как-то пришел со школы и говорит: «Я – пофигист». Я тебе дам, пофигист…

Маленькие, они живые, они умеют восторгаться. Сыну покажешь, смотри, Макс, какое небо классное. «Ну и че?» — отвечает. А маленький будет смотреть и ахать вместе со мной. А у этих одно на уме: «Деньги, деньги». Ну, нету их, ну и что, живем же.

Книг нормальных в библиотеку уже сколько лет не поступает, меня эта несправедливость просто убивает: приезжаю в городскую библиотеку, там почти все книги новые, ну, чем мои детки хуже, мои маленькие детки, которые приходят и хотят видеть яркие книжки?!

Наше село дальнее, нет возможности ездить на работу в город, где как-то еще деньги крутятся. У нас же ужас, что твориться: колхоз умирает, это конкретно. И, чувствую, уже не возродится. У нас стадо гибнет на-ту-раль-но. Почему? Вот потому, что от головы все гниет. А голова у нас у-ж-ж-ж-ас-с-с-ная. Вы знаете, вот пришла к нему, говорю: «Ну, помогите, я к кому только ни ходила, мне книги нужны, ведь вы живете на этой земле, ведь это ваши дети ходят ко мне в библиотеку, ваши внуки будут ходить, неужели нельзя маленький взнос внести?». Он дал. Но за этими грошами я сколько ходила? И в последний раз пришла, спросила: «Ну что, вы мне даете деньги, которые обещали?» Он мне так смачно с матом ответил. Я, конечно, деньги пошла получила — не для себя — но больше к нему ни ногой. Очень грубый, ужас, вообще. Я понимаю, работа у него сложная, но когда умная грубость — это одно. Вот в соседнем селе он тоже матерится, но только тогда, когда ты пьяный на работу пришел, в этом случае я согласна — с нашими людьми иначе нельзя; а когда глупая грубость это никому не нужно. Пишите, если хотите, все равно ничего не изменится, ведь начальство приезжает, все видит, посидят, выпьют вместе и все продолжается. В России все решают вино и водка.

Работа М. Авдюшиной

О местном умельце

Есть у нас интересный человек, местный умелец Владимир Лосев, режет из дерева тетеревов, медведей, оленей. Сколько я его вижу, он постоянно выпимши. Трезвый он всегда замкнутый, пройдет мимо буркнет что-то. Пьяный же — балагур, со всеми разговаривает, всех любит, мне при встрече руку целует. Может, понимания в семье у него нет, потому и пьет. Но, может быть, это его и подтолкнуло к выражению себя в творчестве. Когда вокруг понимающие люди — намного легче творить, а иногда, наоборот, уходят в творчество от непонимания, потому что когда выход есть, я думаю, легче жить.

Вот Евгению, мою подругу, муж тоже ее не понимает. Чтоб она ни нарисовала, он обязательно оговорит, скажет, что плохо. Но он и сам рисует, правда от скуки. Привезет с работы рисунки, он дежурит, там, милиционер, короче. Вот он сидит ночами — чик-чик — что-то создал, привезет — мы удивляемся: ничего себе, милиционер! И мой сын, Женя, тоже резьбой по дереву занимался. У них есть склонность к этому, но они ее не стремятся развивать. Почему? Значит, им всего хватает в этой жизни.

Была у нас с Евгенией выставка. Мне охота было мнение людей послушать, что же думают о моих работах. Но я не стала продавать, специально цены завысила — мне все жалко. Не знаю почему. Не хотела, и все. Как можно говорить, сколько стоит? Сидишь столько над ними. Я вот долго работаю, а Евгения, она быстро рисует, скрупулезно, но быстро. Я же нашлепаю сначала, потом вывожу, вывожу, и все это так до-о-олго, я над ней та-а-ак тружусь, а после этого еще продавать — я лучше подарю.

Есть у Евгении одна работа, около нее на выставке все останавливались. Она в эту картину все свое звенящее одиночество вписала. Так и назвала ее «Одиночество». До того грустная картина, я смотреть на нее не могу. Я эмоциональная, у меня как-то все это сразу выпадает. К ней придешь, как начнет рассказывать про свое бабье житье-бытье, так вообще. В общем, не все гладко идет.

Евгения уже более пятидесяти картин написала, и все где-то по миру бродят, а в доме осталось четыре или пять. «Все наши картины, — говорит, — как приветы, ветром разносит по миру, туды-сюды».

Какие раньше обычаи были

Есть у нас одна бабушка — она любит рассказывать, как была молодая, как на вечерки ходила, как ее украли прямо с вечерки — в шубу завернули и увезли в другую деревню, а там уже стол накрыт. Было ей всего 15 лет, когда ее так замуж забрали. Во, какие у нас обычаи были.

Мы раньше ходили с ребятами старичкам дорожки чистили, я вожатой была. Пока ребятишки работали, она говорит: «Пойдем со мной чай попьем». Она мне тогда все это и выдала. Я ничего подобного не слышала никогда. «Вы представляете, — говорит, — чужой человек, он меня в комнату завел, я на него вот такие глаза: «Ты кто?». На следующее утро побежала в омут топиться. Но вспомнила, матушка говорила, что самоубийц не хоронят на кладбище, что это грех большой. Ну и в итоге всю жизнь одна прожила. Страшная судьба».

 Андрей Сотников

Авторский стиль, орфография и пунктуация сохранены

Читайте также на сайте:

  1. Морально все, что выгодно власти?
  2. Прошу придать огласке!
  3. Последователь Мюнхгаузена
  4. Не стреляйте мужики, не стреляйте…
  5. Опять двойка?
  6. Открытое письмо Губернатору
  7. Отзыв на статью В. Головкова
  8. Мистика или элементарная коррупция?
  9. Из прокурорского окна стройка новая видна…
  10. Нечестная “игра”

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91