Томская НЕДЕЛЯ
26 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ
Томск, Россия

Сцены сельской жизни

   0

Рассказ деревенской художницы

Мне посоветовали: «Хочешь встретиться с настоящими художниками, езжай в поселок Малиновку, где живут две художницы-самоучки. Рисуют они хоть просто и не вычурно, но такой ляпоты, гармонии и свежести, как на их полотнах, мало где найдешь». Я, конечно, не поверил, но когда выдался случай, поехал в Малиновку и не пожалел.

Рассказ Марины Авдюшиной

Думаю, что чем больше мы видим красоты, тем легче нам живется. Иной раз вместо телевизора раскрою окно и смотрю, и смотрю — какое это ощущение! — оставила б себе и запахи, и чувства, и звуки.

Я себя художником не считаю, я просто рисую. Нам подучиться бы. Мое постоянное желание: показал бы кто, как правильно, может, мы и неверно рисуем. Мы же не учились нигде. А может, и хорошо, что не учились?! (Смеется) Собственной дорогой идем, никто не мешает.

Я с детьми работаю, изо всех сил лезу, чтобы мы свою историю не потеряли.

Я страсть как люблю маленьких детей, но у меня не получилось — мне не удалось устроиться на работу в садик. Я все, что знала, вылила на своего сына, он у меня хорошо учится, он у меня умница. А в школу я не пошла, я люблю садик — это моя любовь. Но не получилось, пришлось переучиваться на библиотекаря.

Художница Марина Авдюшина

Библиотекарь в селе — это священник

Библиотекарь в селе все равно, что священник. Приходят ко мне, рассказывают свои беды, я должна всех выслушать. Нам на семинаре библиотекарей выговаривали, что мы мало делаем. Да ведь не успеваешь! Ну, придет старик там, бабушка или женщина, у которой какие-то проблемы. Я вот не могу отправить, жестко ответить, мне вообще не нравится такое отношение к людям. Я выслушаю, поговорю, если надо, поплачу с ними вместе, если меня это действительно затронет. Я эмоциональный человек, я не могу остаться равнодушной.

По деревне я иду, всем улыбаюсь, все со мной здороваются. В город приезжаю — заболеваю сразу, у всех маски на лицах, надели они их дома и идут по улицам, как зомби. Я потому, наверно, в деревне и живу. Бабушка ко мне придет: «Марина, ой, давно тебя не видела…», и начинает: вот то-то и то-то стряслось, я тут болела. И так целый день, тр-р-р-р-р… Я тут на своем месте, я тут нужна.

Ходят в библиотеку все больше пенсионеры или неработающие совсем нигде и берут только легкое. Говорят: «Ты дай мне легенькое, чтоб я прочла и все забыла». Вот нам говорят: «Выкручивайтесь сами, делайте платный абонемент». А с кого мне деньги брать, с пенсионерки, которая без хлеба сидит? Да как я у нее за книжку буду деньги брать, это ж ненормальность?! Ну, пробовала я платный абонемент, он жил у меня ровно полгода, потом — вот такой огромный список должников, я закинула его, да я что?! Они ведь там не понимают, не хотят понимать, что ко мне ходят только неблагополучные и хватаются за книги, как за последнюю соломинку.

Почему умные люди пьют в России?

Я отношусь ко всем людям одинаково, я не пренебрегаю ни пьяницами, никем. Они такие же люди, может, у них душа еще более ранимая, поэтому они и пьют. Я даже убеждена в этом. Потому что, как правило, умные люди и пьют в России — потому что переживают за то, что с нами происходит. Вот поверите ли: что ни человек, к которому душа тянется, тот обязательно пьяница.

В школу я так и не пошла работать, я очень люблю маленьких детей — это чистая бумага, на ней пиши что хочешь. А эти приходят — глаза холодные, пустые, ну, покойники натуральные. Нет, лучше с маленькими, у них глазки горят, они живые. У меня сын старшеклассник как-то пришел со школы и говорит: «Я – пофигист». Я тебе дам, пофигист…

Маленькие, они живые, они умеют восторгаться. Сыну покажешь, смотри, Макс, какое небо классное. «Ну и че?» — отвечает. А маленький будет смотреть и ахать вместе со мной. А у этих одно на уме: «Деньги, деньги». Ну, нету их, ну и что, живем же.

Книг нормальных в библиотеку уже сколько лет не поступает, меня эта несправедливость просто убивает: приезжаю в городскую библиотеку, там почти все книги новые, ну, чем мои детки хуже, мои маленькие детки, которые приходят и хотят видеть яркие книжки?!

Наше село дальнее, нет возможности ездить на работу в город, где как-то еще деньги крутятся. У нас же ужас, что твориться: колхоз умирает, это конкретно. И, чувствую, уже не возродится. У нас стадо гибнет на-ту-раль-но. Почему? Вот потому, что от головы все гниет. А голова у нас у-ж-ж-ж-ас-с-с-ная. Вы знаете, вот пришла к нему, говорю: «Ну, помогите, я к кому только ни ходила, мне книги нужны, ведь вы живете на этой земле, ведь это ваши дети ходят ко мне в библиотеку, ваши внуки будут ходить, неужели нельзя маленький взнос внести?». Он дал. Но за этими грошами я сколько ходила? И в последний раз пришла, спросила: «Ну что, вы мне даете деньги, которые обещали?» Он мне так смачно с матом ответил. Я, конечно, деньги пошла получила — не для себя — но больше к нему ни ногой. Очень грубый, ужас, вообще. Я понимаю, работа у него сложная, но когда умная грубость — это одно. Вот в соседнем селе он тоже матерится, но только тогда, когда ты пьяный на работу пришел, в этом случае я согласна — с нашими людьми иначе нельзя; а когда глупая грубость это никому не нужно. Пишите, если хотите, все равно ничего не изменится, ведь начальство приезжает, все видит, посидят, выпьют вместе и все продолжается. В России все решают вино и водка.

Работа М. Авдюшиной

О местном умельце

Есть у нас интересный человек, местный умелец Владимир Лосев, режет из дерева тетеревов, медведей, оленей. Сколько я его вижу, он постоянно выпимши. Трезвый он всегда замкнутый, пройдет мимо буркнет что-то. Пьяный же — балагур, со всеми разговаривает, всех любит, мне при встрече руку целует. Может, понимания в семье у него нет, потому и пьет. Но, может быть, это его и подтолкнуло к выражению себя в творчестве. Когда вокруг понимающие люди — намного легче творить, а иногда, наоборот, уходят в творчество от непонимания, потому что когда выход есть, я думаю, легче жить.

Вот Евгению, мою подругу, муж тоже ее не понимает. Чтоб она ни нарисовала, он обязательно оговорит, скажет, что плохо. Но он и сам рисует, правда от скуки. Привезет с работы рисунки, он дежурит, там, милиционер, короче. Вот он сидит ночами — чик-чик — что-то создал, привезет — мы удивляемся: ничего себе, милиционер! И мой сын, Женя, тоже резьбой по дереву занимался. У них есть склонность к этому, но они ее не стремятся развивать. Почему? Значит, им всего хватает в этой жизни.

Была у нас с Евгенией выставка. Мне охота было мнение людей послушать, что же думают о моих работах. Но я не стала продавать, специально цены завысила — мне все жалко. Не знаю почему. Не хотела, и все. Как можно говорить, сколько стоит? Сидишь столько над ними. Я вот долго работаю, а Евгения, она быстро рисует, скрупулезно, но быстро. Я же нашлепаю сначала, потом вывожу, вывожу, и все это так до-о-олго, я над ней та-а-ак тружусь, а после этого еще продавать — я лучше подарю.

Есть у Евгении одна работа, около нее на выставке все останавливались. Она в эту картину все свое звенящее одиночество вписала. Так и назвала ее «Одиночество». До того грустная картина, я смотреть на нее не могу. Я эмоциональная, у меня как-то все это сразу выпадает. К ней придешь, как начнет рассказывать про свое бабье житье-бытье, так вообще. В общем, не все гладко идет.

Евгения уже более пятидесяти картин написала, и все где-то по миру бродят, а в доме осталось четыре или пять. «Все наши картины, — говорит, — как приветы, ветром разносит по миру, туды-сюды».

Какие раньше обычаи были

Есть у нас одна бабушка — она любит рассказывать, как была молодая, как на вечерки ходила, как ее украли прямо с вечерки — в шубу завернули и увезли в другую деревню, а там уже стол накрыт. Было ей всего 15 лет, когда ее так замуж забрали. Во, какие у нас обычаи были.

Мы раньше ходили с ребятами старичкам дорожки чистили, я вожатой была. Пока ребятишки работали, она говорит: «Пойдем со мной чай попьем». Она мне тогда все это и выдала. Я ничего подобного не слышала никогда. «Вы представляете, — говорит, — чужой человек, он меня в комнату завел, я на него вот такие глаза: «Ты кто?». На следующее утро побежала в омут топиться. Но вспомнила, матушка говорила, что самоубийц не хоронят на кладбище, что это грех большой. Ну и в итоге всю жизнь одна прожила. Страшная судьба».

 Андрей Сотников

Авторский стиль, орфография и пунктуация сохранены

Читайте также на сайте:

  1. Сколько можно издеваться?
  2. Уважаемая редакция!
  3. Томску не нужен исторический облик?
  4. Потребительская любовь
  5. Город в снежном плену
  6. Как найти управу на шумных соседей?
  7. Обруб. Хроника гибели
  8. Закрытые “Южные ворота”
  9. Дорога между жизнью и смертью
  10. Из точки А в точку Б

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91