Томская НЕДЕЛЯ
Отдел рекламы:
+7 (3822) 78-42-91
Томск, Россия

Вадим Долинский. Далекие и близкие образы

  37    0
Вадим Долинский

Вадим Долинский

Его холсты музыкальны и поэтичны, а стихи и музыка удивительно живописны, полны ярких образов и сочных метафор
Ирина Лугачева
Вадим Долинский — художник, поэт, музыкант. По словам самого Вадима, искусство — это один сложный организм, в котором все взаимосвязано, все переплетено, одно вытекает из другого. «Живопись для меня — это все, что способно меня захватить, любые объекты с их формой, цветом и фактурой, все, что составляет книгу мира со своей культурой, магией, тайной и поэзией. Добротная живопись достойна уважения, но экспрессия меня восхищает более».
— Вадим, скажите, как становятся художниками? Это влияние родителей, среды или это такой особенный склад личности?
— Думаю, все-таки родители сильно влияют на наше формирование. Моя мама — филолог, и интерес к слову, вероятно, у меня в том числе и от нее. А что касается рисования, большое ей спасибо за то, что она меня к этому насильно не тащила и спокойно воспринимала мои «тройки» по ИЗО до третьего класса. Но при этом она пыталась открыть мне мир прекрасного, благо, в Советском Союзе музеев хватало. Мы с мамой посещали выставки. Они подействовали на меня ошеломляюще, и захотелось рисовать самому. Мама отвела меня в художественную школу. Но это несколько позже случилось, сначала я поварился в собственном соку. Бабушка покупала мне краски и все, что необходимо для творчества. Писать маслом я начал рано, как правило, люди в этом возрасте еще акварелью пишут. Одним словом, интерес проявился еще в детстве.
Вообще, происходит в определенный момент с человеком что-то, что его формирует. Например, как только меня научили правописанию, я сразу начал писать стихи. И могу сказать, что они были интересные, и мама к этому относилась очень внимательно. Она завела папочку, скрупулезно собирала и переписывала все, что я писал. Потом я попытался писать прозу, но быстро забросил это дело, и все-таки несколько глав написано было. Литературный мой труд сопровождался иллюстрациями. Я искал «свое», пытался во всем себя попробовать.
— А есть ли у Вас какое-то самое яркое детское воспоминание? Образ, который волнует до сих пор?
— Сны. То, что поражает, на всю жизнь запоминается. Я до сих пор помню некоторые картинки. Например, светящиеся стены, пол, потолок, все светящиеся, и во всем этом свете какой-то ритуал происходит. Выдумать или подсмотреть я это не мог, фантастических фильмов в то время в Советском Союзе еще не было. Периодически, когда я ищу темы для работы, я раскрываю свои сны, в том числе и детские.
— Расскажите о более позднем периоде своего творчества. Не всегда у нас в стране художникам жилось комфортно. У Вас такой период был?

Взрослая дочь. Холст. Масло

Взрослая дочь. Холст. Масло

— В годы перестройки и 90-е годы художникам не особо хорошо жилось, не разгуляться было. Потому что кризис был совершенный, но тогда я был молод и полон сил, поэтому мня это сильно не пугало. Я работал художником в театре, преподавал. В какой-то момент полностью ушел в преподавание. Для творчества всегда находил время, но в период моей преподавательской деятельности это были вечера и выходные дни. А когда творчество начало приносить мне доход, я решил стать свободным художником. Если у художника появляется возможность жить и зарабатывать творчеством — это всегда большое счастье. Представьте, только в Москве около 200 тысяч художников, и всем как-то надо на плаву держаться. А как можно отличить профессионала от непрофессионала? Если можешь себя прокормить своим творчеством, значит, ты профессионал, если нет, увы, ты к ним не относишься. Опять-таки, я не всем бы стал заниматься, что приносит деньги. Есть определенные рамки приличия, за которые я не выйду.
У меня большая серия работ посвящена музыкантам, художникам, поэтам, не всегда мне приходится погружаться в их творчество специально — многих я с детства знаю и люблю. Но есть и такие, например, как Игорь Стравинский — прежде чем написать его портрет, я несколько дней слушал его произведения, анализировал. Наверное, я могу насчитать около 70 работ, которые посвятил художникам. Кто-то мне был ближе, и их портреты удались лучше, а кто-то получился менее удачно. Мне очень импонирует Фешин, и я написал его портрет. Он был представлен как титульный и был размещен на афише в Санкт-Петербурге на открытии выставки.
Один из моих последних портретов — это портрет Ивана Грозного, написанный в стиле «Живописной метафоры» с двойным или тройным видением образа. Я показал три образа Ивана Грозного: от набожного и мудрого до злого царя. Погружаясь в работу над этим портретом, я от начала и до конца прослушал спецкурс для студентов исторического факультета о личности Ивана Грозного и эпохе его правления. Когда я слушал, через что он прошел в детстве, к чему пришел, что он нашей стране дал, какой он был на самом деле, многое в моем отношении к нему поменялось. Мы не должны воспринимать его однобоко. Было и то, что говорило о нем как о царе-созидателе. Был он и «грозным», конечно, наказывал жестоко, но ведь по делу. С казнокрада могли заживо кожу содрать, но эта показательная казнь давала понять, что всему есть пределы. Нужно и время учитывать, тогда были свои методы, способы донесения до масс. А ведь многих Иван Грозный миловал, а вину всех пострадавших замаливал в храме, но об этом почему-то никто не вспоминает. Подробно изучая его личность, я пришел к выводу, что 90% того, что мы знаем об Иване Грозном — это мифы.
— Означает ли это, что Вы не только стараетесь раскрыть зрителю образ той или иной личности, но и побудить к тому, чтобы узнать о ней больше?
— Вероятно. Я убежден, что в генетике русского человека есть большая тяга к справедливости. И это не случайно. Бродский говорил: «Чтобы понять русскую поэзию, нужно прочитать Бхагавадгиту». Если сравнить веру древней Руси и индуизм, можно убедиться, что у них практически одинаковый пантеон. И сам санскрит, и архаичный вологодский диалект имеют много общего. В 1905 году индийский ученый Б. Г. Тилак написал книгу «Арктическая родина в Ведах», которая была переведена в 2003 г. на русский язык. В этой книге вполне научным языком доказано, что прародиной ведической культуры является наша арктическая зона. И это определило путь многих ученых на долгое время. Сейчас я работаю над серией работ, посвященных рекам русского Севера. Меня заинтересовали их санскритские названия. Я брал древние русские слова и самостоятельно сверял их с санскритом. Потому что сейчас очень большой поток информации, и она не всегда правдива, более того, половина современных ученых — это псевдоученые. И стыдно опираться на что-то без реальных подтверждений, полученных самостоятельно.

Стровинский. Холст. Масло

Стровинский. Холст. Масло

— Что интересного Вы узнали, изучая древние русские слова?
— Если говорить о речи, то раньше она была сложнее и интересней. Вот, например, слово «бусы» в русском языке есть, а вся цепочка архаических слов исчезла. Слово «бусинец» означало мелкий дождь, но никто ведь сейчас не говорит: «бусинец идет», только бабульки в каких-то деревнях знают, о чем речь. А что мы наблюдаем сейчас? Речь упрощается. Акрофоничность архаичной речи даже называлась «русским стихом». Если читать древние русские тексты, складывается впечатление, что читаешь сплошные стихи, а это просто слова так звучали. Язык был сложным, а образованных людей было много, и тому есть доказательства. Вообще, открывать новые значения тех или иных слов очень интересно. А мне это интересно еще и как человеку, который пишет. И пять-таки, я повторюсь, культуру не надо разделять, в ней все взаимосвязано. У меня ко многим работам есть стихи.
— Расскажите, как рождаются Ваши стихи?
— И картины, и стихи, и все остальное нам открывается тогда, когда приходит время. Прошлым летом мы были в Крыму, сидели на балконе в гостинице, был уже вечер. На столике лежал мобильный телефон, из него негромко лилась мелодия Моцарта. Перед нами расстилалось Черное море и была видна Генуэзская крепость. На каком-то листке бумаги я написал следующие строки:

Балкон,
с которого сотовый телефон,
играющий Моцарта,
перекрывает фон
всех приморских кафе,
и чайки бьют крылами в такт музыки,
превращая реальность в сон.
А Генуэзская крепость с балкона
напоминает дракона,
Окунувшего сиреневые крыла в закат,
он как будто охраняет клад,
Грааль или колыбель Христа.
Бог давно облюбовал сии места,
чтобы дать людям
Веру, Любовь, Надежду
да и сам где-то бродит между
морем и нами.
Балкон,
как корзина воздушного шара,
с трех сторон плывущие облака
отделяют его от земли
и уносят в сторону моря.
А линия моря во весь поворот головы
навевает мысли, трепещущие как флаг:
НАДО ВЕРНУТЬСЯ,
ОБЯЗАТЕЛЬНО НАДО ВЕРНУТЬСЯ
СЮДА,
В СУДАК.

Мы подарили этот листок хозяину гостиницы, он с благодарностью его принял, оформил и разместил на одной из стен.
— Интерес к словам, поэзия, живопись — это сложно сочетать?
— Это неразделимо для меня. Живопись основана на рисунке, а рисунок на идее, на зерне. И когда к этому приходишь, созреваешь, тогда все складывается. Прежде чем «кистью махать», нужно быть уверенным в теме. Большая картина — это ведь тоже детище, в нее вкладываешься. Если вложенное зерно плохое, то и силы будут потрачены напрасно. Работая над портретами художников, я старался частичку чего-то хорошего от каждого из них взять себе. Как сказал Пикассо: «Все, что мне нравится — все мое». Я не буду настаивать на правильности данных слов, но могу сказать: есть то, что мне близко. Портрет Николая Фешина я писал трижды. И уже третий раз я писал его для души.
Я был в Петербурге, представлял свои работы на выставке художников, работающих в жанре «метаморфозы». У меня появилось время сходить на выставку одной картины Фешина, а после этого я решил посетить Русский музей. И все собрание работ Русского музея не перекрыло впечатление от одной работы Фешина.
Сейчас я могу сказать, что работа над портретами была мне даже необходима в некоторой степени. Это дало мне очень многое. Некоторые говорят: «Я это не люблю в работе, в искусстве». Но зачем себя заблаговременно обделять? Для того чтобы понять, что ты любишь, нужно попробовать. Посредством культуры мы вбираем в себя то, что нам нужно, духовно обогащаемся. И культуры разных стран, народов и времен, основанные на созидании, как цветы, друг друга переопыляют.
Если взять ведический закон — это не язычество, против которого мы бились, это своего рода сложнейшая религия. Не исключаю, что схимникам и не снилось то, что несла в себе ведическая культура. Они не ели мясо и даже рыбу, в их культуре есть заповедь, говорящая о том, что человек, не любящий хотя бы одно живое существо, не любит Бога. А Бог для ведической культуры — это Сверхсвет. Наши предки молились не на солнце и огонь, в который они кидали палки. Сверхсвет — это Абсолют, который есть во всем и который невозможно увидеть и осознать, из которого все выходит и куда все обратно возвращается. И я опять вспоминаю свой детский сон, в котором светилось все — стены, пол, потолок. Просто детям, как чистым душам, дают заглянуть в те сферы, а для чего, решать надо самому. Я стараюсь в своем творчестве донести этот свет.
Да, не все эксперименты заканчиваются хорошо. Я не могу сказать, что Европа идет сейчас по духовному пути. Но, как и в любом деле, незнание законов не освобождает от ответственности. В том числе и незнание божьих законов не освобождает нас от ответственности перед Ним. За все, что человек творит в течение своей жизни, ему придется ответить. Это правило, по которому живет вся Вселенная, и нарушать эти правила человек может, но потом ему за это «прилетит». Многие надеются, что этого не произойдет, и потому мы живем так, как живем. Это очень глубокая тема, в свои работы я закладываю именно этот смысл. Художники мыслят образами, и свой кусочек в общую картину мира они вставляют. Это то, к чему я сейчас иду. И работы именно с этим посылом я планирую представить на суд зрителей в марте 2016 года на своей персональной выставке в Томске, в Доме художника.

Читайте также на сайте:

  1. Город в снежном плену
  2. Конкурс продолжается — экология начинается
  3. Томские казаки. Край географии. Где он проходит для них?
  4. Три струны, покоряющие сердца
  5. Кошмар Александра Макарова или Долгий путь домой — 2
  6. Лариса Отмахова. Самая трудная роль
  7. Университетский город — драйвер предпринимательской экосистемы
  8. О таком поэте невозможно забыть
  9. Петр Пронягин — из поколения созидателей
  10. «Реальному бою» в Томске 45 лет
Рейтинг
Метки:

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Посетителей на сайте сейчас: 6

Мы на Flickr

    Наш адрес

    Email: red@tomskw.ru

    Телефон: +7 (3822) 78-42-93