Томская НЕДЕЛЯ
25 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ
Томск, Россия

ВЕЧНОССЫЛЬНАЯ

   0

Это удивительный рассказ о простой русской женщине, которая испытала все горести, которые могут выпасть на долю одного человека, но при этом не озлобилась на жизнь

Наверное, в благодарность Господь за несколько месяцев до ее кончины прислал в ее дом журналиста, чтобы он записал светлый рассказ о трагической судьбе. Очень редко встречаются люди, которые говорят, словно сказ ведут. Именно такой была Мария Ивановна Бондаренко, с которой я беседовал в ее доме в глухой деревне. Она жила на севере нашей области, близ Нарыма, в с. Могочино. Записав ее рассказ, понял, что изменить в нем ничего не могу. Лишнего здесь ни слова, а любое исправление только вредит.

— У меня из окна церкву видно, так я, когда ложусь, становлюсь на коленки и прошу эту церкву, чтоб Господь мне силы дал на ногах задержаться, чтоб я в койку не свалилась — вот это мое главное желание. Я 38 лет на заводе проработала, на почетных досках висела и премии получала, всегда выполнение имела большое, а теперь вот не могу ходить. Но что поделаешь? Ничего не поделаешь.

Вы думаете, я почему этот телевизор смотрю? Думаете, это такое удовольствие для меня? Я с людями, я людей вижу: кто хорошо, кто плохо делает. Я это все в себе принимаю — это моя теперь такая жизня подошла. И включаю я только кино. Вот поставлю стульчик, навалюсь головой на тумбочку, подушечку подложу — это мое любимое место — я всех людей пересмотрю и всем только хорошего желаю, чтоб они были только счастливы, — вот в этом теперь моя жизня.

На заводе столько отработала, двух внуков вынянчила. Мне их как привезут с больницы, на руки положат, и пока я их за ручки не отведу в школу — они все со мной. Так я им все доказываю: «Смотрите, чтоб вы были разумные». И слава тебе, Господи, не обижуся: учителя вышли, да и не плохие.

Я сама безграмотная, азбуки не знаю, а песни церковные, молитвы знаю. Мы собирались здесь, молодками, в этом доме, пели. Да так пели, что из постсовета пришли двое, мужчина и женщина. А мы испугались, да крепко испугались. А они отупели у порога, а потом мужчина и говорит: «Что ж вы замолчали, давайте, пойте». «А вы нас ругать не будете?» — спрашиваем. «Зачем ругать? — говорит. — Будем с удовольствием слушать». Мы как запели, так у него по щекам слезы побежали, как град. Мы друг на дружку глянули и поняли, каждый в себе, что у него сердце к этому лежит.

Что это за «враги народа»?

Вот так я смолоду и жила. А потом у меня мужика — не знаю, что он плохого сделал — забрали. Где его сказнили? В какие только розыски я не подавала. Похоронку прислали. Вызывают меня в милицию, сидит там такой представительный, в погонах, ну и мне начитывает, что муж ваш живой, уже расконвоирован, только нет у него права выезда. А я так голову повесила, слышу, что неправду говорит. Он спрашивает: «Вы меня слышите?» «Слышать-то, слышу, — отвечаю, — только слышу, что вы мне неправду говорите». Он аж на стуле подпрыгнул, не знаю, что его так встряхнуло: «Как неправду?!». Кладу ему на стол похоронку: «Вот похоронка, мне вручено, и я не знаю, кому теперь верить». Он мне больше ничего не смог сказать, я его больше ни о чем и не спрашивала.

За что их сказнили? Они же ничего не сделали, они были работники хорошие, они землю любили. А их признали какими-то «врагами народа». Что это за «враги народа», интересно, такие?

Вот так и прожила, уже 91-й год. На заводе меня никогда не ругали, только девчата-станошницы склоняли за то, что у меня большое выполнение: 170 %. Я была счастлива, что у меня на это хватало сил. Мне не проценты были нужны, на жизнь — деньги были нужны. Девчата шушукаются, я им говорю, мне ваша слава не нужна, мне, говорю, прожить надо, чтоб не умереть с голоду.

Из-за этих процентов все на меня ошеломились, потому что если я в неделю много напилю, уже норму прибавляют, значит можно больше вырезать. А я старалась, чтоб у меня деньги были. Ихние дети идут в школу бесплатно, а мое дите до седьмого класса доучилось, и начала за его платить.

Вот я и прожила так и, слава тебе, Господи! Только сынка рано похоронила. Бедняжка, сердце, видно, надорвал, сколько ему пришлось пережить.

Мария Ивановна с рукоделием

Помню, собирался в школу и забыл рубашку надеть. Я его поднимала рано, чтоб самой на работу поспеть. А учительница его к доске поставила, пуговки на жакеточке расстегнула: «Посмотрите, — говорит, — на сына врага народа». Где ж тут здоровое сердце будет? Как жизнь проходила, как на нас люди смотрели? А что поделаешь? Там одна девчоночка, разумных видно родителей, встала и говорит: «Вы, Александра Ивановна, пуговки ему не расстегайте, а вы у него спросите, он поел сегодня или пришел голодный?». Как взбунтовались все дети, шум подняли. Директор пришел: «Что такое?» — «Александра Ивановна сказала, что сын врага народа». Тут, конечно, учительнице склонили хорошо, директор говорит: «Вы не имеете права так говорить».

Теперь я всех святых прошу и кланяюсь: в моей семье воров и пьяниц нет, в моей семье дети, как люди, я за них не переживаю, что они там где-то кого-то обманули, обокрали, кому-то что-то плохое сделали. Мы не боимся — они у нас справедливые. Господь мне сноху послал, она меня не обижает, она ко мне, как к родной матери, относится. А вот сынок умер.

Пошел экзамены в институт сдавать, его не хотели допускать, потому что сын «врага народа». Там, видать, добрая душа в комиссии оказалась, говорит: «Если отец виноват, значит, его отправили куда нужно, а дите разве должно страдать за него?». И допустили, он все правильно ответил. Не знаю, как у него получилось, выучился на юриста — вот сердце свое и не сберег. Говорят, кто живет — радуется, а у нас всю жизнь одни слезы были.

Мне было десять лет, я уже по два гектара земли выпахивала на четырех конях; если отец посеял пшеницу, я еще борону цепляю с конем. Это представляете себе, пять коней и еще борона сзади идет?! И попала вот в ссылку с 30-го года, это вся жизнь, считай, прошла в ссылке. Это ведь надо, в таком труде и девяносто лет прожить!? А вот и прожила и, слава тебе, Господи.

«Рви осоку, плети веревку»

У всех по-разному жизнь складывается, самое главное — это быть человеком, не обидеть, не ненавидеть того, кто рядом с тобой, главное — это быть с душой. Когда нас сюда привезли, тут была только одна улица — рыбаки жили — дальше тайга. И вот, нас привезли, в этой тайге, как кули, сбросили с баржи. Ни магазина, ни пекарни… Муж туда прошел, сюда прошел, говорит: «Рви осоку, плети веревку». Я давай крутить эту веревку. Он один куст склонил, другой, привязал их, зашел сзаду, наклонил тот куст, привязал. «Теперь, — говорит, — давай травы рвать на постель, на подушку». Нарвали, настелили. «Вот тебе и прекрасный дом, вот и жить можно».

Мы никого не убили, не обругали, не обокрали. Вот вы знаете, я все время вопрос задаю: «Для кого все это было нужно, такое мучение людям создать?». Сколько ни спрашиваю, никто не может ответить.

А я труженица была с десяти лет. Солнце еще не взойдет — мы лошадей запрягем, и солнце закатится — только выпрягаем. Кто пахал, он меня сразу поймет. Я как лошадей выпрягу, дай Бог их попутать. Только попутала и сама в стог сена, там у меня така нора была, и я в этом стогу зароюся. Отец скажет: «Ну, ты где там? Иди ужинать… Ой, Боже ж ты мой, да что ты не хочешь? Когда ты ела?». Я на себя сено тяну, чтоб отец меня не достал. Слава тебе, Господи, я сейчас всем святым кланяюсь, что такая трудная жизнь была, и я ее прожила, и 91-й год мне, уже бы, кажется, лишнее, а я все живу.

Приехал из города начальник, говорит: «Вы в кустах не прозимуете, не прожить вам, а беритесь-ка за работу, корчуйте и стройте себе дома». Но дома какие? Бараки.

Стали деревья корчевать. Женщины ямки копают, мужчины столбы ставят, потом их обшивают. И вы знаете, сколько мы сделали за лето? Шестьдесят бараков. А когда хватились заселять — уже снег пошел. Сначала расселяли по две семьи, все бараки заселили, а народу и не убавилось. Так стали заселять по пять семей. Я вот в этой комнате сейчас одна живу (3х5 м), а в тридцатом году мы семнадцать человек в такой же жили. Коек не было — сверху делали полати; слева козлины, справа козлины, доски настлали, сена навязали, на эти доски положили — вот так и жили. Трудно было, очень трудно. Матерь Божья, Пресвятая Скорбящая Богородица, как я благодарна, что ты нас в живых оставила.

Село Могочино

Нас с Алтайского края выслали. Когда высылали, там одна сказала: «Мы вас туда сошлем, где белые медведи, они вас съедят». Когда я двадцать лет уже в Нарыме прожила, нас с комендатуры сняли, имела право в свою деревню вернуться. Только мы тогда уже и здесь стали хорошо жить: деньги нам платят, и товар к нам забрасывают. Женщины и юбки, и платья понашили — мы столько товару хорошего понабрали. Я перед тем, как на родину ехать, платье себе сшила, товар дорогой взяла, ботиночки купила. Приехала домой и не знаю, где кто живет: все переменялось, в колхозы повступали. А которая медведям хотела нас скормить, встретилась мне и говорит: «Ой, это ты, Маруся?» — «Как видишь, — говорю, — медведи не одолели». А мы как начали деревья выкорчевывать, да костры жечь, так звери от нас без задних ног бежали. «И, слава Богу, — говорю, — что выслали, а то осталась бы здесь, пошла бы в колхоз работать, вы бы меня всяко критиковали, а мы там жили спокойно, люди там хорошие, не то, что здесь». И уехала оттуда обратно.

Вот это моя жизнь, я ее прожила. А теперь, Бог его знает, как дальше буду жить — только бы в койку не завалиться, это моя теперь первейшая просьба ко всем святым.

Стиль автора сохранен

АНДРЕЙ СОТНИКОВ

Читайте также на сайте:

  1. Плиты главы администрации
  2. Каменные штрафы
  3. «Скоморох» закрывает сезон
  4. Прямиком до северной столицы
  5. Долгая подготовка
  6. Салон красоты, или Как может помочь картофель
  7. Идут на повышение
  8. В Томске изменились номера телефонов дежурных частей отделов полиции
  9. Народный рост
  10. Авиастарение
Рейтинг

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91