Томская НЕДЕЛЯ
25 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ
Томск, Россия

Воспоминания о войне

   0

06Любое событие (в том числе война) зачастую имеет разный вектор при взгляде на нее глазами историков, политиков, воен­ных или же обывателей. Чем дальше от нас Великая отече­ственная, тем чаще возникает желание услышать воспо­минания простых людей, очевидцев тех трудных лет. Причем чтобы понять объек­тивную картину, необходимо рассматривать происшедшее с разных позиций, выслу­шать самые разные мнения. Конечно, профессиональный анализ исторических событий необходим, но практика по­казывает, что свидетельства очевидцев способны дать новому поколению даже боль­шую пищу для размышлений и выводов.

Предлагаем вниманию наших читателей воспоминания рядово­го солдата 111-й немецкой пехот­ной дивизии Гельмута Клаусмана.

О перебежчиках

Вообще перебежчики были с обеих сторон, и на протяжении всей войны. Помню, под Таган­рогом два наших солдата стояли в карауле и ушли к русским, а че­рез несколько дней мы услышали их обращение по радиоустановке с призывом сдаваться. Я думаю, что обычно перебежчиками были солдаты, которые просто хотели остаться в живых. Перебегали чаще перед большими боями, ког­да риск погибнуть в атаке переси­ливал чувство страха перед про­тивником. Мало кто перебегал по убеждениям и к нам, и от нас. Это была такая попытка выжить в этой огромной бойне. Надеялись, что после допросов и проверок тебя отправят куда-нибудь в тыл, подальше от фронта. А там уж жизнь как-нибудь образуется.

Раз в год солдату полагался от­пуск, но после осени 43-го года это стало фикцией. И покинуть свое подразделение можно было только по ранению или в гробу.

Как мы видели причины войны

В начале войны главным тези­сом немецкой пропаганды, кото­рой мы верили, был тезис о том, что Россия готовилась нарушить договор и напасть на Германию первой. Но мы просто оказались быстрее. В это многие тогда ве­рили и гордились, что опередили Сталина. Были специальные га­зеты фронтовые, в которых очень много об этом писали. Мы читали их, слушали офицеров и верили в это. Но потом, когда мы оказа­лись в глубине России и увидели, что военной победы нет, и что мы увязли в этой войне, возникло разочарование. Тогда пропаганда стала говорить, что теперь мы уже не можем отступить, иначе рус­ские на наших плечах ворвутся в Рейх. И мы должны сражаться здесь, чтобы обеспечить условия для достойного Германии мира. Многие ждали, что летом 42-го Сталин и Гитлер заключат мир. Это было наивно, но солдатам хо­телось в это верить.

Каких-то жестких требований по пропаганде не было. Никто не заставлял читать книги и брошю­ры. Я так до сих пор и не прочи­тал «Майн камф». Но следили за моральным состоянием строго. Не разрешалось вести «пора­женческих разговоров» и писать «пораженческих писем». За этим следил специальный офицер по пропаганде. Они появились в вой- сках сразу после Сталинграда. Уже после войны я узнал, что за годы войны за такие письма было расстреляно несколько тысяч сол­дат и офицеров.

Учеба

В начале войны учили солдат хорошо. Были специальные учеб­ные полки. Сильной стороной подготовки было то, что в солдате старались развить чувство уве­ренности в себе, разумной иници­ативы. Но было очень много бес­смысленной муштры. Я считаю, что это минус немецкой военной школы. Но после 43-го года учить стали все хуже, и в 44-м году стали приходить солдаты, которые даже стрелять толком не умели, но зато хорошо маршировали, потому что патронов на стрельбы почти не давали, а вот строевые фельдфе­бели с ними занимались с утра до вечера. Хуже стала и подготовка офицеров. Они уже ничего кроме обороны не знали, и кроме как правильно копать окопы ничего не умели. В них успевали воспи­тать только преданность фюреру и слепое подчинение старшим ко­мандирам.

Солдат и офицер

В вермахте всегда была боль­шая дистанция между солдатом и офицером: последние никог­да не были с нами одним целым, несмотря на то, что пропаганда говорила о нашем единстве. Под­черкивалось, что мы все «камра­ды», но даже взводный лейтенант был от нас очень далек. Офицеры обычно с нами, солдатами, обща­лись очень мало. В основном все общение с офицером шло через фельдфебеля.

Еще большей эта дистанция была между нами и высшим ко­мандованием. Мы для них были просто пушечным мясом. Никто с нами не считался и о нас не думал. Помню, в июле 43-го под Таганро­гом я стоял на посту около дома, где был штаб полка, и в открытое окно услышал доклад нашего ко­мандира полка какому-то генера­лу, который приехал в наш штаб. Оказывается, генерал должен был организовать штурмовую атаку нашего полка на железнодорож­ную станцию, которую заняли русские и превратили в мощный опорный пункт. И после доклада о замысле атаки наш командир сказал, что планируемые потери могут достигнуть тысячи человек убитыми и ранеными, и это поч­ти 50% численного состава пол­ка. Видимо, командир хотел этим показать бессмысленность такой атаки. Но генерал сказал:

– Хорошо! Готовьтесь к атаке. Фюрер требует от нас решитель­ных действий во имя Германии. И эта тысяча солдат погибнет за фюрера и Фатерлянд!

И тогда я понял, что мы для этих генералов никто. Мне стало так страшно, что невозможно пере­дать. Наступление должно было начаться через два дня. Об этом я услышал в окно и решил, что должен любой ценой спастись. Ведь тысяча убитых и раненых – это почти все боевые подразде­ления. То есть шансов уцелеть в этой атаке у меня почти не было. И на следующий день, когда меня поставили в передовой наблюда­тельный дозор, который был вы­двинут перед нашими позициями в сторону русских, я задержался, когда пришел приказ отходить. А потом, как только начался об­стрел, выстрелил себе в ногу через буханку хлеба (при этом не воз­никает порохового ожога кожи и одежды) так, чтобы пуля сломала кость, но прошла навылет. Потом я пополз к позициям артилле­ристов, которые стояли рядом с нами. Я им сказал, что меня под­стрелил русский пулеметчик. Там меня перевязали и на машине от­правили в тыл. Я очень боялся, что в госпитале врач найдет в ране хлебные крошки, но мне повезло: никто ничего не заметил. Когда через пять месяцев, в январе 1944 года я вернулся в свою роту, то узнал, что в той атаке полк поте­рял девятьсот человек убитыми и ранеными, но станцию так и не взял…

Читайте также на сайте:

  1. Я счастлив, когда зритель меня понимает
  2. Ноев ковчег
  3. Антон Богданов: «Хочу, чтобы гости возвращались»
  4. Юлия Ауг: «Моя почта переполнена благодарностями!»
  5. Как я провел лето
  6. Андрей Самусев: «Театр меня не отпускает»
  7. Михаил Круг – человек-легенда
  8. Хранительница народных традиций
  9. Вся наша жизнь – игра!
  10. Дождь на сцене
Рейтинг

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91