Томская НЕДЕЛЯ
25 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ
Томск, Россия

Время и Пространство Виктора Колупаева

   1

Писатель-фантаст? Ученый? Философ? Нет, пожалуй, личность Виктора Колупаева невозможно определить каким-либо одним из перечисленных понятий. Все они переплетались, органично дополняли друг друга. И трудно сказать, кем он был в большей степени в своих книгах и ученых трудах?

В конце сентября этого года Виктору Дмитриевичу исполнилось бы 75. Он оставил после себя рассказы, повести, романы, которые в разное время издавались большими тиражами не только в Сибири, но и в столице, а также за рубежом: в США, Швеции, Германии, Японии, Польше, Чехии. Его книги были переведены на 15 языков мира. Долгое время Виктор Колупаев – выпускник радиотехнического факультета томского политеха – совмещал занятия наукой в СФТИ с литературным творчеством. И это было неслучайно.

В жизни каждого человека, помимо тысячи всевозможных обязанностей, забот, есть главное Дело, своеобразное жизненное предназначение что ли. Для Виктора Колупаева таковым, пожалуй, стало стремление понять и объяснить суть таких загадочных философских категорий, как Время и Пространство. Целых двадцать лет он скрупулезно работал над научным трудом «Пространство и время. Физический аспект», краткое популярное изложение которого вышло отдельным изданием в 1994 году под названием «Пространство и время для фантаста». Параллельно с научным освоение «пространственно-временной» темы шло и в его художественных произведениях. Чем же она так влекла его? Об этом мы беседуем с дочерью писателя Ольгой Колупаевой.

– Ольга, а когда Виктора Дмитриевича начала волновать эта тема – Времени и Пространства?

– Еще со школьной скамьи. Папа рассказывал, что навсегда запомнил день, когда он взглянул на звездное небо и вдруг увидел его совершенно по-иному. Он почти физически ощутил его бесконечность. И с тех пор всерьез заинтересовался физикой, астрономией, все пытался осознать, что же такое время и пространство, но не в бытовом, а в космическом, философском понимании. Ответ на этот вопрос он искал всю свою жизнь – и школьником, и студентом, и научным сотрудником НИИ…

– Как интересно: человек получил техническое образование, занимался серьезными научными исследованиями и вдруг стал также серьезно заниматься литературным творчеством. Да еще на протяжении долгого времени все это совмещал…

– В этом нет никакого противоречия. Дело в том, что в некоторые моменты он не мог с научной точки зрения объяснить какие-то вопросы, касающиеся взаимосвязи времени и пространства, и вот тогда на помощь приходило художественное воображение. Он создавал собственный мир, в котором время и пространство существовали по особым, отличным от земных, законам. А затем шло время, накапливались научные факты, которые тщательно изучались, систематизировались. Потом – новый этап художественного переосмысления. И все это чередовалось на протяжении всей жизни… . Это была словно стена или дверь, в которую невозможно войти. В основе его произведений не научное, а скорее – интуитивное знание. И писателем-то он стал потому, что пытался разобраться в этой непростой проблеме. Это редкость, когда человек получает техническое образование, занимается научными исследованиями, работает в научно-исследовательском бюро, ставит научные эксперименты и занялся литературой. Один из последних наших разговоров перед его болезнью был о звездах. Он увлекался очень астрономией и хорошо знал звездное небо.

Для меня всегда это было темным лесом. Конечно, не как у Блока «картон, раскрашенный голубой краской», но что-то такое. Я не могу себе представить, что там что-то есть такое особенное. А он мог. Он с упоением рассказывал о звездах! Для него это было очень значимо. Он представлял себе эту бесконечность. Как жалею сейчас, что что-то не спросила, что-то недопоняла, что-то недослышала. Время и пространство в его творчестве предстают по-разному: и в каких-то личных переживаниях, и в каких-то общественных проявлениях. Безусловно, очень многое связано с Томском – очень дорогим для папы городом, который он не любил покидать даже на короткое время. В его произведениях Томск может называться по-разному, но он всегда узнаваем по своим знаковым местам: Университетской роще, Лагерному саду, Дому ученых, площади Южной… Читая его произведения, очень интересно наблюдать, этот внезапный переход из привычного времени и пространства за пределы, ограниченные человеческими возможностями.

– Я знаю, что вы были очень близкими людьми с отцом не только по крови, но и по духу. А когда ты начала воспринимать его еще и как писателя?

– Признаться, я очень долго не понимала, что он пишет, и мало интересовалась его творчеством. Наверное, это обижало папу, хотя он никогда не подавал вида. Первое произведение, благодаря которому я поняла, что мой отец – писатель, и писатель замечательный – это «Жизнь как год». Удивительная вещь! Человеческие жизни разнообразны, но все их объединяет некая закономерность, цикличность – от рождения до смерти. Детство и первое познание мира, юношеские мечты, зрелость, ошибки и разочарования, невозможность что-то изменить, старость и одиночество. И наконец, расставание с этим миром и … вечность. Настолько пронзительно все! Недавно я перечитывала эту книгу и не могла удержаться от слез.

– Последним романом Виктора Дмитриевича, изданным уже после его смерти, как известно, стал «Сократ Сибирских Афин»…

– Это действительно последняя книга отца, которая увидела свет, благодаря тому, что стала лауреатом городского литературного конкурса «Томская книга 2007». «Сократ…» – второй роман трилогии «Безвременье. Времена. Вечность», над которой папа работал почти десять лет. Это философский роман-пародия о неком «глобальном человеке», встретившемся с Сократом. Они ходят по Сибирским Афинам, встречаются с сибирскими эллинами – Фалесом, Пифагором, Платоном, Аристотелем, а также неким Агатием, создавшим временную пирамиду для обмена маленького Времени на большие Времена. Встречаются они и с диалектическим и историческим материалистом Межеумовичем, участвуют в древнегреческих симпозиумах и мистериях, попадают в странные ситуации. Конечно же, рассуждают о проблеме Пространства и Времени, погибают, а затем вновь возрождаются. Такой вот веселый бред, из которого рождается сознание и разум! Вообще, папа был под властью своего Сократа, да и вообще всех древних греков. Он рассказывал про них всевозможные анекдоты, посмеивался над их причудами. Их труды он читал с таким же упоением, как некоторые читают детективы.

– Многим «Сократ Сибирских Афин» показался довольно сложным, в какой-то мере, даже «заумным»…

– Не знаю. Мне он таким не кажется. На мой взгляд, там все понятно, причем, как-то странно понятно… Вроде пересказать ни одну теорию не могу, а впечатление сильнейшее… И характеры – живые, человеческие… Ситуаций много смешных… Я читала с легкостью и с наслаждением. И не только потому, что это написал мой отец. В этом романе есть что-то действительно настоящее, заставляющее задуматься о вечных ценностях…

– У Виктора Дмитриевича была большая библиотека. Каковы были его книжные «предпочтения»?

– Книги всегда были его друзьями. Причем, многие из них он не просто читал, а конспектировал. Когда мы с мамой разбирали его бумаги, то нашли множество конспектов, исписанных мелким почерком. Он ко всему подходил основательно. Что же касается его книжных предпочтений, то они, конечно же, менялись с годами. Неизменной лишь оставалась любовь к классике: к Гоголю, Достоевскому… С удовольствием читал Жюль Верна, Рекса Стаута. А вот к фантастике в последние годы он заметно охладел и даже основательно «почистил» от нее свою библиотеку. Зато увлекся чтением богословской литературы и был просто счастлив, когда на его шестидесятилетие я подарила ему четырехтомник Августина Бдаженного (еле дождался, когда уйдут гости, чтобы раскрыть книгу и погрузиться в чтение). Читал и беллетристику, но исключительно – на ночь. Когда кто-то из коллег-писателей дарил свои книги, он их всегда честно прочитывал. Поступить иначе не мог, потому что считал, что это невежливо по отношению к дарителю.

– Оля, помимо всего прочего, меня всегда поражало в Викторе Дмитриевиче его особое отношение к животным. Вспоминаю сеттера Дислу, котораябыла для него не просто собакой, а скорее другом…

– Собаки – это особая страница в его жизни. А ведь поначалу папа не хотел их брать в дом, долго сопротивлялся. И не потому, что не любил, а потому что, в отличие от меня, понимал, какая эта ответственность. Он очень боялся привязаться, «пропасть» в глазах собачьих. В принципе, так оно и вышло. Когда Дислы не стало, папа долго еще ходил на вечерние прогулки один. Говорил – привычка. Да не привычка это была – самая настоящая тоска по родному, близкому существу. После Дислы мы вообще о собаках не говорили, как будто и не держали никогда. Потом Бэлка была (папа почему-то ее Лялей звал) – ее к нам «на каникулы» привозили – чужая собака, а он о ней заботился, как о своей: кормил, водил гулять , лапы мыл… Потом была Джуня – черненькая, с острой мордочкой, похожая на дельфинчика, в играх неутомимая и очень интеллектуальная. У них с папой особые отношения были – мне кажется, она Хозяином немножко помыкала, он ей ни в чем не мог отказать и очень много с ней занимался: объяснял что-то, учил словам (не командам!), все у них какие-то игры «развивающие» были… Он всегда с таким умилением и так смешно рассказывал про ее проделки… уж такая она у него умница по рассказам выходила (может, что и сочинял). Эта тема у него была из разряда вечных, и рассказывал он мастерски, как «собача» у него на подоконнике стихи сочиняет, как мух и кошек боится, а с «лицами кавказской национальности» (кавказскими овчарками) дерется – шерсть летит… Джуня пережила Хозяина… Спрашивали ее иногда, сдуру ли, с тоски ли: «Где Хозяин?» А она смотрела так укоризненно: мол, зачем вы так…

– Понял ли он под конец жизни про это время, про это пространство??

– Безусловно. Он написал научный труд «Пространство и время. Физический аспект». Это труд на 600 страниц – с формулами, выкладками, строгой системой. Очень много осталось черновиков. Когда в одном из интервью его спросили, как бы он сам себя определил, он ответил, что считает себя систематизатором. У него действительно была удивительная способность все приводить в систему. Он считал, что это необходимо. Он пытался во всем найти какую-то логику. Он очень много читал и очень много конспектировал. После него осталось множество конспектов, исписанным мелким аккуратным почерком. Непонятно, когда он это делал. Ведь, фактически весь дом был на нем. И обед готовил, и с собаками гулял, и огородом занимался, и ремонт делал. В этом году мы его архив отдали в Областной архив.

– Кто-то заинтересовался его научной работой?

– К сожалению, признания как такового она не получила. Только среди его друзей. В юности даже был кружок, в который входили люди, которые интересовались проблемой пространства и времени. Они собирались, обсуждали. Потом кружок распался. Собственно итогом размышлений стало два труда: основательный научный труд и его популярное изложение «Пространство и время для фантаста».

– Человеческая жизнь после своего биологического конца продолжается?

– Если обращаться к повествованию в новеллах, то там последняя новелла «Декабрь» рассказывает о неком старом доме. Сюжет простой. В старом доме два старых человека, бабушка и дедушка, ждут своих внуков, своих детей. А разрешается это все самым удивительным образом. Оказывается, что как таковых их уже нет. Вопрос о вечности. Она есть. Есть бесконечность.

– Человеческие качества. Виктор Колупаев всегда производил впечатление адекватного человека. Как сочеталось это с его теорией, с его поисками ответов на сложные вопросы о вечности?

– Ему были чужды гордыня и пафос . Он был абсолютным реалистом, не верил ни в какую мистику. С недоверием относился ко всяким оккультным наукам. Человеку всегда хочется чего-то мистического, сверхъестественного. Он иронично относился к этому. Ему было близко православие. Он был верующим, но не воцерковленным человеком. Он уважительно относился к церкви. На 60-летие я подарила ему 4-томник Блаженного Августина. Я знала, что он очень хочет иметь эту книгу. Он прочел ее, изучил. У него в библиотеке хранились книги отцов церкви. Очень его интересовали мифы, греки и история церкви. Но в саму церковь он не ходил.

Татьяна Ермолицкая

Читайте также на сайте:

  1. Мир глазами женщины
  2. Аргентинское танго
  3. Щелкунчик на сцене «Версии»
  4. Дорогие образы России
  5. Во сне и наяву
  6. Цветочные люди в Томске
  7. Роман Будников: «Размер фазенды значения не имеет!»
  8. Остановилась только голодовка
  9. Конкурс «Лучший оператор почтовой связи» пройдет в Томске 24 июня
  10. Память о томичах
Рейтинг

1 комментарий

  1. Инна

    Вы знаете, его книги я читала еще в детстве, лет 30 назад, и как-то это засело где-то в подкорке..этот удивительный мир.. а вот сегодня вспомнилось и решила поискать в сети.. я сейчас даже не помню точное название той книги, но четко помню ощущение полной реальности происходщего.. зацепило меня тогда это..

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91