Томская НЕДЕЛЯ
25 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ
Томск, Россия

Захватывающее чувство

   0

«Ипполит Матвеевич не любил свою тещу… Скупа она была до чрезвычайности, и только бедность Ипполита Матвеевича не давала разрастись этому захватывающему чувству…»

Про скупость много уже сказано и классиками, и современниками. Но жизнь всегда богаче наших представлений о ней, и она каждый раз подсказывает все новые сюжеты на эту тему.

Мамино наследство

Вот история одной женщины как раз о скупости. Вера Ивановна написала мне после похорон своей матери. Она не стала давать никаких оценок самому близкому человеку, просто поведала все, как есть. «Умерла мама. Мы с сестрой собрались ее хоронить. Я жила в городе, сестра осталась после школы в деревне с мамой, поэтому перед смертью мама ей сказала, где лежит все, приготовленное на случай ее кончины. Стали мы смотреть этот ее узелок и ахнули: обычно старушки кладут в такой узелок что получше, поновее. А тут — заштопанные чулки, чистая, но старая кофта, юбка ношеннаяпереношенная… Ладно, если бы действительно нечего было надеть! Но ведь я маме в каждый приезд привозила то кофточку новую, то платочек красивый, то юбку добротную. Да и сестра ей дарила на праздники и дни рождения хорошие вещи.

— Что делать будем? — спрашивает Надя. — В таком виде ее хоронить — просто срам! А с другой стороны, ведь она так хотела?

В общем, купили мы с сестрой все новое, и в новом схоронили. Обижается она на нас или нет на том свете, а это последнее, что мы с сестрой могли сделать для нее. А узелок, ею приготовленный, тоже положили к ней в гроб. Уж не знаю, правильно это или нет, но против воли матери тоже идти не хотелось.

Обнялись с сестрой на поминках, поплакали, и поехала я к себе домой, в город. Да взяла на память подушечку-думочку, вышитую мамой болгарским крестиком. Она когда-то вышивала и мне, и сестре такие подушечки, и даже имя на каждой вышито: на моей — «Вера», на надиной — «Надя». Мы с сестрой — погодки. Была еще сестра Люба, но та умерла в младенчестве.

Отец наш умер через год после новорожденной Любы. Он был фронтовик, матерился страшно, когда напивался, мог кинуть в любую из нас тем, что под руку попадется — поленом, сковородкой, утюгом… Тем только и запомнился. Так что не было в нашем доме места для любви, может, потому и умерла девочка сразу после родов… Вернулась я домой, в город, положила мамину думочку под бок, сижу, вспоминаю про мамину жизнь. И тут Надя звонит:

— Ты в думочку смотрела? Сколько у тебя?

— Сколько чего? — опешила я.

— Учудила наша матушка! — усмехнулась сестра, — Я подложила свою думочку под спину, чувствую, какой-то комок мешает. Распорола, распотрошила. А там деньги, в рулон свернуты, резиночкой перепоясаны, еще советских времен. Кому они сейчас нужны! Спрошу, конечно, в банке, может, на что-то поменяют. Но представь: когда-то три тысячи — это же были солидные деньги! А сейчас — труха…

Потеребила я свою думочку — точно, какой-то комок внутри. Тоже оказались три тысячи, в рулон свернутые, как у сестры. И такие слезы вдруг побежали, взорвало меня что-то изнутри. И маму жалко — копила, от себя отрывала, поди, всю жизнь экономила! И в то же время обида: у нас ведь с Надей в юности даже платья не было ни одного выходного. На выпускной мне соседка отдала свое, пожалела, я его надела один-единственный раз, а потом мама его в шкаф уложила: мол, на следующий год Надька наденет…

Еще вспомнилось, как в детстве (лет семь мне было) зашла в наш сельмаг — мама послала что-то купить. Я записку мамину продавщице отдала, та взвесила, посчитала, отдала мне и дала еще конфетку шоколадную, «ночка», кажется. Я спросила: «А для Надьки?». Она протянула еще одну. А потом с другой покупательницей поделилась: «Бедные девчонки, слаще морковки ничего не видят! Скряга, все-таки, Петровна! Все мы не барствуем, но ребятишекто жалко. Кто еще побалует, кроме матушки родной…»

Мама жила, как умела, я ей не судья. Но до чего же больно, что копила она, откладывала, а что в итоге? Лучше бы она на курорт хоть раз съездила, подлечилась, может, и пожила бы подольше…»

Несладкая жизнь

Другую историю о бессмысленных накоплениях рассказала мне мама. В детстве семья мамы жила в бараке. А в бараке все друг другу немного родственники. Трешку до получки перехватить, поделиться солью, сахаром, картошкой — святое дело.

Единственным исключением была тетя Валя. Это была одинокая женщина, жила она в угловой маленькой комнатушке, к себе никого не приглашала, сама в гости не заходила, только поздоровается и — в свою каморку. И вот эта одинокая женщина сошла с ума — в самом прямом медицинском смысле. Случилось это сразу после того, как в 1961 г. обменяли деньги на новые.

У каждой семьи возле окон барака был свой маленький участок земли, где можно было разбить грядки, посадить картошку, овощи. У тети Вали он тоже был, и время от времени она тоже там что-то высаживала. Когда начался обмен денег, тетя Валя как-то засуетилась, расспрашивала, где их меняют и как. Соседей это удивило, поскольку жила она бедно, ходила в старой плюшевой душегрейке и старой шали латаннойперелатанной. Однажды вечером услышали соседи крик-не-крик, а будто тяжелый стон из ее огорода. Подбежали, кто был поближе, видят: тетя Валя сидит прямо на земле, из стороны в сторону качается, а возле нее большая банка из-под сгущенки. (В шестидесятые продавали иногда сгущенку в больших жестяных банках). Сидит она, раскачивается и подвывает. Перед ней помятая жестянка, а в ней какая-то труха бумажная.

Увидев, что подбегают соседи, женщина схватилась за лопату и с каким-то звериным рыком стала кидаться на людей. Самым смелым мужикам удалось вырвать лопату из ее рук и связать ее. Потом вызвали скорую и увезли эту женщину. Домой она больше не вернулась.

Потом уже почтальонка рассказывала, что тетя Валя пенсию получала, и неплохую по тем временам — северную. Жила она почти впроголодь, но все копила и, видимо, складывала в ту самую жестянку из-под сгущенки. Полиэтилена, пластика, скотча тогда никто еще не придумал в нашей стране. Тетя Валя запаковывала свои сбережения в банку, а сверху покрывала медицинской клеенкой и перевязывала тряпочкой. Может, клеенка где прорвалась, может, тряпка была некрепко завязана, в общем, разная земляная сволочь все эти сбережения погрызла, а дожди довершили разграбление тетивалиного богатства. Женщина жила себе, зная, что у нее на крайний случай припрятана кубышка, и тут, когда пришла пора менять деньги, она достала эту свою кубышку и столкнулась с реальностью…

Потом приходил участковый и в присутствии соседей-понятых смотрел имущество, попросил помочь собрать нехитрый скарб. Маму тогда удивило, что вместе с алюминиевыми ложками-чашками в кухонном шкафчике хранились настоящие сокровища: какой-то очень изящный кувшинчик, который бабушка называла сотейником, хрустальная ваза и такие же бокалы, серебряный поднос, на котором стояли серебряные же рюмочки на тонких ножках. А еще там были красивые статуэтки из фарфора. Ничего не понимая в искусстве, мама все же чувствовала, что это очень дорогие вещицы — не родня ширпотребовским статуэткам, которые можно было купить в магазине.

А еще были фотографии — старинные, на толстом картоне, и на них дамы в кружевных платьях и в шляпках, солидные мужчины в галстуках, иногда и в пенсне или в очках, часто на руках у них были маленькие дети — тоже все в кружевах.

Кто была эта женщина? Почему так тяжело закончила она свое существование, для чего она отрывала от своей жизни эти деньги, лишая себя самого необходимого? Не нам ее судить.

А если и есть вывод из этой истории, то только один: не откладывайте свои желания «на потом». «Потом» никогда не наступает, есть только здесь и сейчас.

Юлия Струкова

Читайте также на сайте:

  1. Про котиков и не только…
  2. Галстук и канцелярская скрепка тоже творят чудеса
  3. Бедная Лерочка, внучка Лоханкина
  4. Перекати-поле
  5. Васисуалий, ты бессмертен!
95%
Рейтинг

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91