Томская НЕДЕЛЯ
26 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ

«Слово «шифровальщик» не разрешалось упоминать»

Офицер ГРУ о службе в США, Ираке и Италии

Окончание. Начало в «Томской НЕДЕЛЕ» № 48 от 20.11.2020 г.

Танк на улице Багдада, 12 февраля 1963 г.

Мы отслеживали военно-политические замыслы иракского правительства, следили за внутренней обстановкой, используя для этого и хорошо информированные источники в правительственных кругах, и дипломатический корпус государств, аккредитованных в Ираке, и агентурную сеть. Военных специалистов, как правило, к этой работе не привлекали, чтобы не скомпрометировать военную помощь. Мы постоянно информировали и Министерство обороны СССР, и ЦК КПСС. Работы было много, и работать разведке приходилось очень осторожно.

К русским в Багдаде относились хорошо. Мальчишки на базаре быстро выучили много русских слов и становились носильщиками и консультантами у наших женщин. Встречали, советовали, у кого и что покупать, с «пеной у рта» помогали нам торговаться с продавцами. Купим что-нибудь, бросим мальчишке в корзинку, и он ходит за нами с ней. Никогда не боялись, что убежит. Это его работа, и мы ее оплачивали.

Продукты покупали в магазине или в небольшой лавке у Хусейна и Хасана. Кстати, как выяснилось во время переворота в 1963 г., Хусейн был на службе у иракской контрразведки. Это было закономерно и не удивило нас, поэтому мы продолжали покупать у него продукты. За мясом ездили на Saаdun Street — это улица на другой стороне р. Тигр. Интересно, что туши там хранились не в холодильнике, а прямо на солнце. В жару мясо покрывается корочкой и не портится. Обычно на Saаdun Street мы ездили, когда собиралось застолье и нужно было купить много — там было значительно дешевле. Приезжаешь, а на вертеле, вокруг электрической спирали, жарится мясо. Хозяин мелко срезает его, заправляет специями — и готово вкуснейшее блюдо, особенно с «захляви» — иракской водкой. В Багдаде был очень дешевый спирт, который продавался в аптеках. Но мы его не брали, так как был случай, когда после его употребления двое наших военных специалистов полностью ослепли, а у некоторых резко снизилось зрение и заболели глаза.

Ирак тогда был в дружественных отношениях с Кувейтом, и многие наши люди ездили в Кувейт за покупками. Иногда выписывали по каталогу вещи из Англии. В выходные (а пятница у арабов выходной день) ходили в кино. У нас был свой клуб с кинотеатром. Отдыхали, ездили на экскурсии на р. Тигр, Евфрат, в древний г. Вавилон, на оз. Хаббания, в Самарру.

Военный атташе приглашал нас в гости, хотя я официально и не считался военным. Все знали, что я дипломат. Ну и что, я все равно советский человек. Подозрений нет, а если и были, так и что? В принципе, весь мир знает, что у каждого государства 2/3 работников посольства — это разведка КГБ и военная разведка. Так и в нашей стране работает разведка других стран. Наши в Москве их не трогают, если не попадутся с поличным, так же и нас не трогали, где бы мы ни находились, если не попался на встрече при передаче документов или изъятии материалов из тайника.

В один из дней февраля 1963 г. я после дежурства в референтуре (объединенный секретно-шифровальный орган за стальными дверями) пришел домой, позавтракал и прилег отдохнуть. Но что такое? Над городом на бреющем полете летают самолеты и мешают спать. Подумал, что арабы решили провести учения. В этот момент забегает в дом шофер посла и говорит, что в городе военный переворот. Вскакиваю, одеваюсь, оставляю Валю с детьми дома, а сам в посольство. Я нужен срочно — без меня нет шифрованной связи с Москвой. Мы должны информировать руководство страны о внутриполитической обстановке в Ираке не только по часам, но и по минутам.

В посольстве собрались все: посол, военный атташе, старший группы военных специалистов, резидент советской военной разведки. Начали собирать и семьи, но когда поняли, что кормить их там нечем, женщин проинструктировали и отправили по домам. И это было сделано вовремя: через некоторое время вооруженные силы Ирака блокировали посольство. Самолеты летают, взрывы бомб, посольство затряслось, но мы работаем. Бомба упала рядом, мы потом увидели неподалеку разрушенный дом. Во время военного переворота мы работали, спали и ели в посольстве, т. к. постоянно были готовы, в случае захвата здания, немедленно уничтожить все шифры и секретные документы. Была большая печь с подвязанными к ней кислородными баллонами. Двери в референтуре крепкие, стальные. Но уничтожать ничего не пришлось, нападений не было.

Потом стало тише, но блокада посольства продолжалась дня три. Нас кормила жена Ш., она была в посольстве главным бухгалтером, и у нее были хорошие отношения с хозяйственниками, поэтому нам перепадало побольше и получше, чем другим. А дома, как потом выяснилось, было похуже. Кругом стреляли, ввели комендантский час, но на второй день, как потом рассказывала Валя, они уже «вылезли» на улицу и под дулами автоматов купили продукты. Жить стало веселее.

Это был военный переворот, организованный правыми из «Баас» — партии арабского социалистического возрождения. Генерала Касема и его ближайшее окружение казнили, и казнь показали по телевизору. Страшное зрелище. Потом блокада была снята, но около посольства постоянно дежурил полицейский. Комендантский час с 22:00 до 06:00 сохранялся все лето и осень 1963 г.

После этого, первого, переворота один видный иракский деятель очень долго жил у нас во дворе посольства. Его скрывали, но потом разработали операцию по вывозу в Советский Союз. В это время в Багдад уже летали наши самолеты. Как потом стало известно, этого человека упрятали в мешок, дали кислородную маску и под видом дипломатической почты отправили в Союз. Операция тщательно готовилась и прошла успешно.

Когда мятеж закончился, к власти пришли правые, и отношение к нам резко изменилось. Наших военных и некоторых гражданских стали возвращать в Союз. Иракцы заявили, что в помощи советских военных специалистов они больше не нуждаются. Осталось буквально с десяток специалистов по ракетной технике. Но наше командование не спешило сокращать штатных сотрудников аппарата советских военных специалистов. А я не очень боялся сокращения, т. к. был атташе посольства, и мою работу могли оплачивать через посольство.

Но техника есть техника, и для ее обслуживания нужны специалисты. Спустя три-четыре месяца иракцы стали вести переговоры об их возвращении, но уже за счет Ирака. И специалисты начали прибывать. Надо отметить, что за технику и специалистов наше государство получало солидные суммы. Иракский динар был конвертируемой валютой и по стоимости был равен английскому фунту стерлингов. Но, получив от иракцев валюту за работу наших специалистов, государство им платило, может быть, одну треть, а все остальное забирало себе. Между прочим, так обстояло дело и с нашими работниками в ООН.

Жизнь постепенно налаживалась. Летом в тени +50 градусов. Работали по утрам и вечерам, в обед — часов пять-шесть перерыв. После ужина шли во двор посольства. Женщины вяжут и сплетничают, а мы играем в домино. Где-то в двенадцатом часу ночи расходимся по домам. Наш посол Михаил Данилович Яковлев — изумительный, спокойный человек. Бывало, дети расшалятся, но он ни разу никакого выговора никому не сделал, не упрекнул, не сказал, чтобы детей в посольство больше не приводили.

Так прошло лето, а в ноябре — снова слышим гул моторов, в воздухе самолеты, и на Багдад идут танки. Опять военный переворот. На этот раз посольства не блокировали, только усилили охрану, но пропускали беспрепятственно. Президентский дворец находился недалеко от нашего посольства. Мы ходили смотрели, как иракцы бьют из самолета. Грамотно и точно, видимо, не зря наши специалисты учили их. Самолеты были тогда МиГ-17.

Этот переворот закончился быстро. Но, надо сказать, военные перевороты в Ираке были очень жестокие и кровавые. Тысячи и тысячи жертв. Казни. Горе. Сам город Багдад — обычный город, довольно красивый. Но практически вокруг него расположен еще один город из «сариф», где жила беднота. Сарифа — это глиняная хижина, без каких-то санитарных удобств. Все хижины соединены — ходы, сообщения. Во время первого переворота многие арабы укрылись в этих сарифах. Что же сделали новые правители? Они сформировали колонны грузовиков, погрузили в них жителей и вывезли в пустыню, где ни травы, ни воды. Погибли тысячи и тысячи арабов. А потом взяли бульдозеры и снесли все эти сарифы.

В результате второго переворота к власти пришло  левое крыло партии «Баас» — более прогрессивное. Отношения с Советским Союзом сразу улучшились.

Так жили до сентября 1964 г., пока не приехала замена. Собрали вещи, купили билет на самолет, организовали прощальный вечер, а потом — на военный аэродром и в путь. Меня из  Главного управления снова перевели сначала в распоряжение ГРУ ГШ, а потом назначили на должность помощника начальника штаба радиополка по спецсвязи. В октябре 1964 г. Хрущев Н. С. снят со всех должностей и с должности Генерального Секретаря ЦК КПСС, и вместо него избран Леонид Ильич Брежнев. Откуда-то сразу появились продукты и белый хлеб».

С женой Валентиной у собора Святого Петра в Риме, 1970 г.

Италия, Рим (1970–1972). «Морально был готов получить 10–15 лет за утерю секретного документа»

Целяев приступил к службе в Ленинградском военном округе: снова быт «с нуля», солдатские кровати, отсутствие санузла, печное отопление. Но постепенно быт налаживался. Получили хорошую двухкомнатную квартиру в пригороде Ленинграда. Потом опять переезд: предложили стать старшим преподавателем, фактически впервые организовать курс по спецсвязи, супруга устроилась на работу — аппаратчицей на химзавод.

Прошло пять лет после возвращения из Ирака, и Целяеву вновь поступило предложение из ГРУ ГШ — направление в Италию на должность шифровальщика военного атташе при посольстве СССР в Риме. В марте 1970 г. на поезде Москва — Белград в отцепном вагоне Москва — Рим они с супругой  проследовали через Будапешт, Загреб, Любляну, Триест и прибыли в столицу Италии.

«Спрашиваю, а что это за сараи из железяк? Отвечают, что так живут бедняки. Вот тебе и Рим — Вечный город. Утром 23 марта 1970 г. приехали на железнодорожный вокзал Рима. Докладываю о прибытии военно-морскому атташе контр-адмиралу Голицыну Василию Михайловичу (в Москве он Владимир Михайлович). <…> Принял дела.

На работе у меня сначала не клеилось, потому что шифровальную машину мне оставили старую, неисправную и я ее не знал, так как в Союзе я работал на других. Но меня всегда ободрял Василий Михайлович: «Ничего, Леша. Все наладится». Ни разу от него никакого недовольства не услышал, даже в один из критических моментов.

А дело было так. Пришла телеграмма сверхсекретного характера. Я ее обработал и доложил Василию Михайловичу. Он поблагодарил меня и поехал обедать, а после обеда попросил ее принести ему. Открываю контейнер, а телеграммы нет. Вызвал радиста-шифровальщика. Ищем, а найти не можем. Доложил адмиралу. Перекрыли всем доступ в референтуру. Дверца у контейнера открытая. У меня радист и спрашивает: «А что у нас у контейнера крышка лопнувшая?». Телеграмма была положена в папочку такого же цвета, как и крышка контейнера, и прижалась так, что не отличишь и не догадаешься. А я уже, если честно, морально был готов вместе с сопровождающим лететь в Москву, чтобы получить 10–15 лет за утерю секретного документа.

Посольство СССР в Италии располагалось в центре города на ул. Гоэта, 5. Это недалеко от железнодорожного вокзала, площади Венеции, Колизея и Форума. Рим мы с Валей знали очень хорошо, лучше, чем Москву. Объехали его на всех видах транспорта и весь обошли пешком. Коллектив аппарата был очень дружный. Ездили отдыхать на Тирренское море и оз. Брачаны, так как в районе Рима море было грязное. Ездили целой группой машин за 100 км — в окрестности г. Латина. Купались, отдыхали, женщины накрывали в буквальном смысле поляну. Летом проводили так каждое воскресенье.

Летняя резиденция посла была на вилле Абамелек, недалеко от собора Святого Петра. В резиденции мы смотрели кино и отдыхали, а иногда и артисты приезжали: Хиль, Нани Брегвадзе, Мария Пахоменко, писатель С. С. Смирнов, космонавт Береговой и Фурцева. Женский день 8 Марта мы, военные, праздновали в ресторанчике на берегу моря. Составляли столы, выпивали, пели «Катюшу», а итальянцы нам подпевали.

Однажды пошли в город и увидели, что на площади что-то творится. С одной стороны толпа молодых людей, с другой — много полицейских в касках и с дубинками. По команде полицейские начали избивать молодежь. Я чуть не попал под раздачу, меня Валя оттащила за рукав и — в магазин. Оказывается, это полицейские разгоняли отряды «красных бригад» (подпольная леворадикальная организация, действовавшая в Италии в 1970–1980-е гг. — прим. ТАСС). Другой раз подходим к посольству, а на него надвигается толпа, выкрикивая антисоветские лозунги. Оказалось, дело в том, что в начале 70-х годов у нас в стране была сильная антиеврейская кампания, и они выступали в защиту евреев. Я на них насмотрелся в посольстве в Риме. Многие из них, иммигрировав в Израиль, там не прижились, стали проситься обратно в СССР. Но чтобы добраться до Австрии, где были лагеря перемещенных лиц, нужны были деньги, а их у них не было. Поэтому они приходили в наше посольство и со слезами просили денег. А где посол их возьмет? Наше государство правильно поступало — уехал и уехал, больше до тебя дела нет. Как с ними дела закончились, я не знаю. Это знают посольские, а мы военные.

Был еще один эпизод. В Неаполе один из наших матросов сбежал с корабля и задумал устроиться жить и работать в Италии. Намотавшись по Неаполю и Риму, он оказался никому не нужен и вынужден был приехать в наше посольство сдаваться. Лучше в тюрьму на Родине. Пока шла переписка о том, как его переправить в Союз, за счет какой статьи бюджета купить билеты ему и сопровождающему, он жил у нас в посольстве в полуподвальном помещении. Было у нас такое — вроде клуба с библиотекой и телевизором. Наши женщины, когда смотрели телевизор, просто шарахались от него, как от заразного. А каково было ему, отверженному? Вот так обстояли дела с предателями Родины!

Работа была обычная. Военная и военно-политическая обстановка, замыслы правительства и его ориентировка. Кроме того — агентурная работа. Однажды моего товарища «застукали» при передаче материала — нарвался на провокатора. Его здорово избили, но потом отпустили и в 24 часа выдворили из Италии. А я в это время болел. Ко мне приехал шеф с одним нашим мускулистым офицером, который взвалил меня на свои плечи, отнес в машину и привез в «контору», где я ползком добрался до сейфов, с трудом открыл машину, отладил и часа три работал. Зашел шеф, поблагодарил и велел выпить не стакан, а кружку коньяка и спать. Радикулит — это такая болезнь, от которой не умирают, а коньяк у нас всегда был.

Особенно трудно было во время отправки дипломатической почты. Начальство, как правило, опаздывало с подготовкой документов. Надо уже фотографировать их на пленку и запаковывать, а они еще не готовы. Дипкурьеры и посольство торопят. Все «шишки» на меня. Одновременно продолжается текущая обработка информации, т. е. жизнь не останавливается.

Через шесть месяцев моей работы в Риме Василий Михайлович направил в Москву представление о присвоении мне очередного воинского звания — подполковник, но начальник Управления кадров ГРУ ГШ генерал-майор И. его «зарубил», сказав, что пусть еще послужит. Впоследствии И. получил воинское звание генерал-лейтенант, попался на взятках, был отдан под суд, но притворился умалишенным и как-то выкрутился.

Потом пришла маленькая шифровка. Как сердце чуяло, открываю машину, и та выдает мне текст, что приказом Начальника Генерального штаба Целяеву А. П. присвоено очередное воинское звание подполковник. Я затопал ногами, а рядом кабинет работников КГБ. Там находился офицер, кстати, тоже подполковник, спрашивает, что, мол, подполковника присвоили? Мы с ними, работниками КГБ, жили очень дружно. Человеческие отношения у нас были очень хорошие.

Как в сказке пролетело два года. Если в Вашингтоне мы были более трех лет, то потом наших спецработников стали посылать только на два года. В марте 1972 г. в Рим мне на замену приехал Ф. Мы стали собираться домой. Купили билеты на прямой вагон поезда Рим — Москва. Заплатил проводникам 10 000 лир, и они мне дали еще одно купе, заранее загрузили вещи, а вечером устроили отвальную. Народу пришла тьма: приехали и «официальные», и «крышевики». Выпили, пожелали нам все, что хочется, на прощание спели песню «Арриведечи Рома» («До свидания, Рим»)».

Вернувшись домой, Алексей Павлович Целяев еще пять лет служил начальником группы скрытого управления войсками 8-го отдела ГРУ ГШ ВС СССР. В запас вышел в 1977 г. в возрасте 50 лет. Но еще долго работал по профессии в различных гражданских ведомствах (в том числе в Министерстве связи СССР) — инженером по спецсвязи. В начале 1990-х даже стал депутатом местного Совета народных депутатов в пос. Загорянский Щелковского района Московской области. Как и у большинства граждан страны, его военная пенсия и сбережения всей жизни обесценились. Зато сын и внук продолжили династию — оба выбрали путь офицеров радиоразведки.

По материалам ТАСС

Ольга Калантарова

Читайте также на сайте:

  1. Военные переезды
  2. Пенсии досрочно
  3. Пердимонокль — 6. Секрет Полишинеля
  4. Повышение по службе
  5. Спасибо врачам
  6. Спасти Нахимова
  7. Голевая неожиданность
  8. Тысяча на школу
  9. Конкурс «Лучший оператор почтовой связи» пройдет в Томске 24 июня
  10. Томич из Президентского полка

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91