Томская НЕДЕЛЯ
26 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ

Мне война до сих пор снится

Мы продолжаем публиковать очерки с участниками Великой Отечественной войны

У каждого своя война. Сколько бы я ни встречался с ветеранами войны, каждый видит ее по-своему. В конце концов, какая разница, ведь почти 80 лет прошло, можно и ошибиться, можно что-то и приукрасить. Историк будущего будет благодарен за нашу работу, он очистит семена от плевел. Для нас не это важно, а то, что они победили, и чтобы мы с вами, наши дети и внуки о том не забывали.

Автор статьи Андрей Сотников

Рассказывает Линенко Николай Степанович 

Меня сейчас что волнует — я начал войну в 17 лет, мы знали, за что воюем. А сейчас я выступаю в школах, в старших классах, сидят как истуканы и ни одного вопроса не зададут. А малыши — эти замучили вопросами.

Беда в том, что мы потеряли патриотизм. Все 20 лет в школах не рассказывали о России, о войне, и вот теперь все заявляют, что это Америка победила Германию. Когда она по-черному только наживалась на войне. Говорили, что они нам помогали. Да, помогали, но только за чистое золото. Ни один Студебеккер они нам не отдали бесплатно, то же самое Англия. А мы эту лямку за всех них тянули, — как-то не вяжется это у меня.

Нам в школе рассказывали об Александре Невском, о Чапаеве, о Фурманове, нас настраивали на настоящее, тогда очень много было патриотизма. Америка это учла, почему они и наложили лапу на нашу идеологию. И вот что характерно, патриотизма в России нет, идеологии нет, ничего нашего нет.

Встреча с Тито

Я окончил 9 классов, и в январе 1942 г. меня призвали. Учили нас разным профессиям. Потом мы улетели в Югославию, а домой прислали похоронки, не надеялись, что мы вернемся, а мы вернулись почти в полном составе. Нас забросили взять один штаб — мы там сработали. Потом Тито продолжил работу, а мы пошли в сторону России.

Если поставить рядом серба, болгара, румына, немца — самые лучшие солдаты — это сербы. Кто партизанское движение против немцев вел? Только Югославия, только Тито. Я, кстати, с ним встречался лично…

После войны за границей я был только в Италии, где у меня дочь живет, но мне итальянцы не понравились, — типичные цыгане с нашей Степановки.

Бандеровцы

Южная Украина и Западная — они абсолютно разные, это два врага. К сожалению, сейчас в Киеве засели бандеровцы. Молодежь они так воспитывают, что Россия — это враг Украины, Россия — это оккупанты.

Мы стояли в Западной Украине, станция Луцк. Вырыли землянки, обустроились, все было спокойно. В одну ночь бандеровцы вырезали наш артиллерийский расчет, 12 человек, утащили пушку.

Нас подняли всех до единого. Был приказ: среди них есть немецкий резидент, надо его взять живым… А там сосняк, озера и болота, и мы пошли их искать. Проходим небольшое озеро, размером с наше Белое озеро. Смотрю, камыши качаются в воде, а нас этому обучали. Приказываю: гранаты к бою. Как мы дали им. Они выскакивают, а мы их поливаем. Там бандеровцев 80 было, всех положили до единого. И среди них был этот немецкий резидент, ну как мы могли его живым взять.

И тут СМЕРШ копать начал: кто дал команду? Поставили вопрос, меня и моего помощника в штрафную или расстрелять, — такой был закон. Потом уже подключилась Москва. Поснимали с нас ордена и пошли мы заново с рядовых. Такая была у меня история с бандеровцами.

Но были и такие случаи. В погребе сидел бандеровец и нашего солдатика убил. Это уже в нашем тылу случилось. Коля Штык, мой сослуживец, его сразу захватил. Так что тогда на Украине все было.

На Украине не все было разрушено, отдельные деревеньки чистенькие оставались. То ли они на немцев работали, то ли еще что, — даже странно было.

Тяжелее всего нам было именно на Украине. Грязь непролазная, а мы мокрые, потные и вши еще эти, они нас кончали. А потом один солдат нашел средство. Комочек белого бинта под мышку засунул, потом выкидываешь, он кишит ими. Так мы немного от них освобождались — вши очень любят чистое и белое.

Линенко Николай Степанович

Как мы брали остров

Мы форсировали Дунай, а он около километра шириной. На правом его берегу был г. Мохоч и остров, где немцы расположили огневую зенитную точку, так что наши самолеты не могли пролетать, их расстреливали, форсировать было бесполезно. Командир дивизии, полковник Машляк, поставил задачу — захватить остров. А шел ноябрь месяц.

Наш командир говорит: «Давайте думать, как будем брать». Я ответил: «Что тут думать, брать так брать». В этом смысле я был скромный человек. По Дунаю тогда плыли деревья, бревна, кусты — где-то бомбили, рвали. Давайте, говорю, километров за пять поднимемся. И мы, 15 человек, понавешали гранаты, автоматы, ножи, замаскировались под кусты и поплыли, держась за бревна. Холодно, конечно, было, хотя не очень — как в сентябре у нас. Приплыли ночью к острову и начали их гранатами закидывать. Вы посмотрели бы, как они испугались, не ожидали нас, ныряли в Дунай, тонули. Они же в обмундировании, а мы налегке, в одних гимнастерочках. Взорвали все, и остров наш. Красная ракета — и пехота за нами пошла. За тот остров мне дали Красную звезду.

В нас слишком много злости было

Не знаю, почему я выжил. Я попадал в такие ситуации — меня расстреливали из пулеметов, из минометов — и ничего. Взять планшетку: ремешок перебьет — и дальше воюешь.

Наш 172 полк расположился на границе с Румынией вместе с пехотой на опушке леса, недалеко от станции Кишинев-Ясы. Там был уклон и видна деревня. Я говорю Ване Романюку, своему товарищу, пойдем, прогуляемся в деревню. Нам навстречу идет майор и с ним пять человек.

— Вы куда?

— Да вот, прогуляться пошли.

Они пошли с нами. Спустились к реке. Видим, стоит наш пулемет Горюнова, но лента не та. В это время в ту же деревню идет рота фрицев. Я говорю, дайте по ним хоть два выстрела сделаю: тра-та-та. Те разбежались. Мы пошли через виноградник, там пчелы, мы соты поели. Спустились к мостику, к дороге. Слышим, бронетранспортер едет. А у нас, кроме пистолетов, автоматов и ножей, ничего нет. В это время вылезает наподобие нашего МАЗа, тащит пушку. На машине расчет немецкий сидит. Майор: «Огонь»! Стрелять-то мы умели. А за ними еще пехота. Те увидели нас и залегли. У них такого призыва нет — ура и вперед!

Я говорю: «Давай врежем им из пушки». Расцепили, станины сбросили, снаряд, гильза. Как им дали… Майор: «Ну, братцы, теперь надо делать ноги, нам сейчас будет плохо». Как чувствовал. И вот бежим по винограднику вверх. А в это время подошли немцы. Они пулемет поставили и нас поливают… ни одного не задели. Если бы мы задержались еще, они бы нас окружили и расстреляли.

Пробежали старый замок, выбежали на опушку, развалились, лежим, отдыхаем. Я достал бельгийский дамский пистолет, спрашиваю Ивана: «Ты такой держал в руках?». И в это время меж нами пуля, и еще. А пули они не свистят, они шипят. Мы в овраг скатились, и нас никто не тронул. Много раз у меня такое было. Как говорится, хотите верьте, хотите нет.

Война мне до сих пор постоянно снится — то я режу, то меня. Во сне я то матерюсь, то пою. И почему-то мне именно этот день часто снится.

Говорят, что не боялись, неправда это, все боялись. Мне и резать приходилось, и расстреливать — ты знаешь, что это враг, не ты его, так он тебя. Все дело в том, что в нас слишком много злости было на фрицев, и мы ни с чем и ни с кем не считались.

После Кишинев-Ясы к нам приехал ансамбль песни и пляски Советской армии. Посмотреть на них почти полдивизии собрались. Солнце, день прекрасный. Артисты танцуют, поют, а я посмотрел на ребят, у них в глазах не концерт, а тоска и горе и что-то еще, трудно даже объяснить, что. Не так просто было отойти от всего увиденного. У меня тогда тоже друг, Николай Штык, убит был.

Артподготовка — это ад

Командир разведроты нам сказал: «Утром будет артподготовка, идите на нейтралку, если после артподготовки останутся огневые точки, вам надо их уничтожить». На юге ночи всегда темные. В 6:00 артподготовка. Вы не представляете себе, что это такое, это кромешный ад. Над тобой разряды, снаряды, дым, газ. Мы поднялись — никого, ни огневых, ни обороны, все было уничтожено. И тогда немцы начали бежать по-черному.

В Венгрии как-то засекли нас немцы. Мы вчетвером от них убегаем, за нами собаки, стрельба. Впереди была небольшая гора и в ней сделаны гаражи-штольни, где стояли огромные бочки, штук десять. А у них там сплошные виноградники. Бочки эти были двухметровой ширины и четырехметровой длины. В каждой бочке вина было около метра. Мы забежали в одну из штолен. В бочке сверху люк открыли. Я говорю: «Спустите меня». Плюхнулся, мне по грудь было. Все остальные тоже спустились в эту бочку. Господи, помоги. Полупьяные стоим, воздуха нет. Слышим, немцы прибежали. Они не додумались в бочки заглянуть. Краны открывают, вино течет. Ладно, ушли. Я говорю: Выталкивайте меня. Потом их по одному вытащил. А немцы далеко не ушли. И мы последнего немца по-тихому схватили. Таким образом и сами спаслись и языка притащили.

Постоянно так, не зря же я пять раз раненый был, резаный. У меня было звание капитана, орден Красного Знамени, за отвагу и за боевые заслуги, а потом стал рядовым, все из-за бандеровцев.

Если б не Сталин, мы бы проиграли. Из Москвы он не выехал, как бы близко немец ни подошел. Оба его сына воевали, и сына своего, Якова, за Паулюса он не сменял, это какую силу воли надо иметь, чтоб сказать: «Я солдата на генерала не меняю».

Наши православные церкви были все до единого испоганены фрицами, а католические — прошла масса наших войск, они открыты, все чисто, заходи, смотри. Мы втроем зашли как-то, хоть мы и атеисты были, молились только в Бога Христа, а тут невольно шапки сняли. Там атмосфера, не позволяющая как-то кощунствовать. Наши же храмы были все осквернены, поэтому фрицам и пощады не было. Хотя у нас сами разрушали церкви, изгоняли священников, а в душе вера-то все равно оставалась.

После войны наша дивизия охраняла в Монголии урановые рудники. В 1952 г. я демобилизовался, поступил в Иркутскую школу военных техников. Проучились мы три года, пришел Хрущев, нас ликвидировали. Перевелся на гражданку. А в 1957 г. в три часа ночи меня подняли и срочно в штаб. Приезжаю, смотрю, там уже все мои ребята. Выступает один полковник: «Товарищи, у нас ЧП. Пеньковский со своей группой сдал все огневые точки России американцам…». И мы начали все заново строить.

У меня было двое детей, только росли они в основном без меня, я приезжал домой раз-два в месяц. Жили очень трудно, надо было страну восстанавливать.

На 9 мая меня почти каждый год посылают на Парад Победы в Москву.

Андрей Сотников

Читайте также на сайте:

  1. Сталинграду — Слава!
  2. Боевая работа. Как работал СМЕРШ
  3. Голия-3
  4. Одежда наших предков
  5. Легендарная женщина-фронтовик
  6. Баянист
  7. Спасите памятник!
  8. Статуя Девы Марии в причулымской тайге
  9. Престижная и спорная Нобелевская премия
  10. Нюрнбергский процесс: без срока давности

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91