Томская НЕДЕЛЯ
26 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ

«Поэты ходят пятками по лезвию ножа и режут в кровь свои босые души»

25 января — день памяти Владимира Высоцкого

Владимир Высоцкий родился 25 января 1938 г. Он был талантлив и неподражаем во всем, за что бы ни брался, будь то стихи, музыка, роли в театре или кино. Особенной, наполненной сумасшедшей энергетикой, была его манера исполнения авторских песен. Каждая — на разрыв аорты. Высоцкий не мог себе позволить петь вполсилы. Он всегда выкладывался до конца. И сейчас его голос узнаваем, его стихи по-прежнему актуальны.

Вот она, вот она…

 

Вот она, вот она —

Наших душ глубина,

В ней два сердца плывут, как одно, —

Пора занавесить окно.

 

Пусть в нашем прошлом будут рыться люди странные,

И пусть сочтут они, что стоит все его приданное, —

Давно назначена цена

И за обоих внесена —

Одна любовь, любовь одна.

 

Холодна, холодна

Голых стен белизна, —

Но два сердца стучат, как одно,

И греют, и — настежь окно!

 

Но перестал дарить цветы он просто так, не к случаю,

Любую женщину в кафе теперь считает лучшею.

И улыбается она

Случайным людям у окна,

И привыкает засыпать одна.

 

1978

 

***

 

Банька по-белому

 

Протопи ты мне баньку, хозяюшка,

Раскалю я себя, распалю,

На полоке, у самого краюшка,

Я сомненья в себе истреблю.

 

Разомлею я до неприличности,

Ковш холодный — и все позади.

И наколка времен культа личности

Засинеет на левой груди.

 

Протопи ты мне баньку по-белому —

Я от белого свету отвык.

Угорю я, и мне, угорелому,

Пар горячий развяжет язык.

 

Сколько веры и лесу повалено,

Сколь изведано горя и трасс,

А на левой груди — профиль Сталина,

А на правой — Маринка анфас.

 

Эх, за веру мою беззаветную

Сколько лет отдыхал я в раю!

Променял я на жизнь беспросветную

Несусветную глупость мою.

 

Протопи ты мне баньку по-белому —

Я от белого свету отвык.

Угорю я, и мне, угорелому,

Пар горячий развяжет язык.

 

Вспоминаю, как утречком раненько

Брату крикнуть успел: «Пособи!»

И меня два красивых охранника

Повезли из Сибири в Сибирь.

 

А потом на карьере ли, в топи ли,

Наглотавшись слезы и сырца,

Ближе к сердцу кололи мы профили

Чтоб он слышал, как рвутся сердца.

 

Протопи ты мне баньку по-белому —

Я от белого свету отвык.

Угорю я, и мне, угорелому,

Пар горячий развяжет язык.

 

Ох, знобит от рассказа дотошного,

Пар мне мысли прогнал от ума.

Из тумана холодного прошлого

Окунаюсь в горячий туман.

 

Застучали мне мысли под темечком,

Получилось — я зря им клеймен,

И хлещу я березовым веничком

По наследию мрачных времен.

 

Протопи ты мне баньку по-белому —

Я от белого свету отвык.

Угорю я, и мне, угорелому,

Пар горячий (ковш холодной) развяжет язык.

Протопи (не топи), протопи (не топи),

Протопи…

 

1968 г.

***

 

Еще не вечер

 

Четыре года рыскал в море наш корсар,

В боях и штормах не поблекло наше знамя.

Мы научились штопать паруса

И затыкать пробоины телами.

За нами гонится эскадра по пятам,

На море штиль и не избегнуть встречи.

Но нам сказал спокойно капитан:

— Еще не вечер, еще не вечер!

Вот развернулся боком флагманский фрегат,

И левый борт окрасился дымами.

Ответный залп — на глаз и наугад.

Вдали пожар и смерть. Удача с нами!

Из худших выбирались передряг,

Но с ветром худо, и в трюме течи,

А капитан нам шлет привычный знак:

— Еще не вечер, еще не вечер!

На нас глядят в бинокли, в трубы сотни глаз

И видят нас от дыма злых и серых,

Но никогда им не увидеть нас

Прикованными к веслам на галерах!

Неравный бой. Корабль кренится наш.

Спасите наши души человечьи!

Но крикнул капитан: — На абордаж!

Еще не вечер! Еще не вечер!

Кто хочет жить, кто весел, кто не тля —

Готовьте ваши руки к рукопашной!

А крысы пусть уходят с корабля —

Они мешают схватке бесшабашной!

И крысы думали: «А чем не шутит черт?!»

И тупо прыгали, спасаясь от картечи.

А мы с фрегатом становились к борту борт.

Еще не вечер, еще не вечер!

Лицо в лицо, ножи в ножи, глаза в глаза!

Чтоб не достаться спрутам или крабам,

Кто с кольтом, кто с кинжалом, кто в слезах,

Мы покидали тонущий корабль.

Но нет! Им не послать его на дно —

Поможет океан, взвалив на плечи.

Ведь океан-то с нами заодно,

И прав был капитан — еще не вечер!

 

1968

***

Он не вернулся из боя

Почему все не так? Вроде все как всегда:

То же небо — опять голубое,

Тот же лес, тот же воздух и та же вода,

Только он не вернулся из боя.

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас

В наших спорах без сна и покоя.

Мне не стало хватать его только сейчас —

Когда он не вернулся из боя.

Он молчал невпопад и не в такт подпевал,

Он всегда говорил про другое,

Он мне спать не давал, он с восходом вставал,

А вчера не вернулся из боя.

То, что пусто теперь, — не про то разговор:

Вдруг заметил я — нас было двое…

Для меня — будто ветром задуло костёр,

Когда он не вернулся из боя.

Нынче вырвалось — будто из плена весна, —

По ошибке окликнул его я:

— Друг, оставь покурить! — А в ответ — тишина:

Он вчера не вернулся из боя.

Наши мертвые нас не оставят в беде,

Наши павшие — как часовые…

Отражается небо в лесу, как в воде, —

И деревья стоят голубые.

Нам и места в землянке хватало вполне,

Нам и время текло — для обоих.

Все теперь одному. Только кажется мне,

Это я не вернулся из боя.

1969 г.

***

Я не люблю

 

Я не люблю фатального исхода.

От жизни никогда не устаю.

Я не люблю любое время года,

Когда веселых песен не пою.

 

Я не люблю открытого цинизма,

В восторженность не верю, и еще,

Когда чужой мои читает письма,

Заглядывая мне через плечо.

 

Я не люблю, когда наполовину

Или когда прервали разговор.

Я не люблю, когда стреляют в спину,

Я также против выстрелов в упор.

 

Я ненавижу сплетни в виде версий,

Червей сомненья, почестей иглу,

Или, когда все время против шерсти,

Или, когда железом по стеклу.

 

Я не люблю уверенности сытой,

Уж лучше пусть откажут тормоза!

Досадно мне, что слово «честь» забыто,

И что в чести наветы за глаза.

 

Когда я вижу сломанные крылья,

Нет жалости во мне и неспроста —

Я не люблю насилье и бессилье,

Вот только жаль распятого Христа.

 

Я не люблю себя, когда я трушу,

Досадно мне, когда невинных бьют,

Я не люблю, когда мне лезут в душу,

Тем более, когда в нее плюют.

 

Я не люблю манежи и арены,

На них мильон меняют по рублю,

Пусть впереди большие перемены,

Я это никогда не полюблю.

 

1969

***

Спасите наши души

 

Уходим под воду

В нейтральной воде.

Мы можем по году

Плевать на погоду,

А если накроют —

Локаторы взвоют

О нашей беде. Спасите наши души!

Мы бредим от удушья.

Спасите наши души!

Спешите к нам!

Услышьте нас на суше —

Наш SOS все глуше,

глуше.

И ужас режет души

Напополам… И рвутся аорты,

Но наверх — не сметь!

Там слева по борту,

Там справа по борту,

Там прямо по ходу

Мешает проходу

Рогатая смерть! Спасите наши души!

Мы бредим от удушья.

Спасите наши души!

Спешите к нам!

Услышьте нас на суше —

Наш SOS все глуше,

глуше.

И ужас режет души

Напополам… Но здесь мы на воле,

Ведь это наш мир!

Свихнулись мы, что ли,

Всплывать в минном поле?!

«А ну, без истерик!

Мы врежемся в берег!» —

Сказал командир. Спасите наши души!

Мы бредим от удушья.

Спасите наши души!

Спешите к нам!

Услышьте нас на суше —

Наш SOS всё глуше,

глуше.

И ужас режет души

Напополам… Всплывем на рассвете —

Приказ есть приказ!

А гибнуть во цвете

Уж лучше при свете!

Наш путь не отмечен…

Нам нечем… Нам нечем!..

Но помните нас! Спасите наши души!

Мы бредим от удушья.

Спасите наши души!

Спешите к нам!

Услышьте нас на суше —

Наш SOS всё глуше,

глуше.

И ужас режет души

Напополам… Вот вышли наверх мы…

Но выхода нет!

Вот — полный на верфи!

Натянуты нервы…

Конец всем печалям,

Концам и началам —

Мы рвемся к причалам

Заместо торпед! Спасите наши души!

Мы бредим от удушья.

Спасите наши души!

Спешите к нам!

Услышьте нас на суше —

Наш SOS все глуше,

глуше.

И ужас режет души

Напополам… Спасите наши души!

 

1967 г.

***

 

Лукоморья больше нет…

 

Лукоморья больше нет, от дубов простыл и след.

Дуб годится на паркет, — так ведь нет:

Выходили из избы здоровенные жлобы,

Порубили те дубы на гробы.

 

Распрекрасно жить в домах на куриных на ногах,

Но явился всем на страх вертопрах!

Добрый молодец он был, ратный подвиг совершил —

Бабку-ведьму подпоил, дом спалил!

 

Ты уймись, уймись, тоска,

У меня в груди!

Это только присказка —

Сказка впереди.

 

Здесь и вправду ходит кот, как направо — так поет,

Как налево — так загнет анекдот,

Но ученый сукин сын — цепь златую снес в торгсин,

И на выручку один — в магазин.

 

Как-то раз за божий дар получил он гонорар:

В Лукоморье перегар — на гектар.

Но хватил его удар. Чтоб избегнуть божьих кар,

Кот диктует про татар мемуар.

 

Ты уймись, уймись, тоска,

У меня в груди!

Это только присказка —

Сказка впереди.

 

Тридцать три богатыря порешили, что зазря

Берегли они царя и моря.

Каждый взял себе надел, кур завел и там сидел

Охраняя свой удел не у дел.

 

Ободрав зеленый дуб, дядька ихний сделал сруб,

С окружающими туп стал и груб.

И ругался день-деньской бывший дядька их морской,

Хоть имел участок свой под Москвой.

 

Ты уймись, уймись, тоска,

У меня в груди!

Это только присказка —

Сказка впереди.

 

А русалка — вот дела! — честь недолго берегла

И однажды, как смогла, родила.

Тридцать три же мужика — не желают знать сынка:

Пусть считается пока сын полка.

 

Как-то раз один колдун — врун, болтун и хохотун, —

Предложил ей, как знаток бабских струн:

Мол, русалка, все пойму и с дитем тебя возьму.

И пошла она к нему, как в тюрьму.

 

Ты уймись, уймись, тоска,

У меня в груди!

Это только присказка —

Сказка впереди.

 

Бородатый Черномор, лукоморский первый вор —

Он давно Людмилу спер, ох, хитер!

Ловко пользуется, тать тем, что может он летать:

Зазеваешься — он хвать — и тикать!

 

А коверный самолет сдан в музей в запрошлый год —

Любознательный народ так и прет!

И без опаски старый хрыч баб ворует, хнычь не хнычь.

Ох, скорей ему накличь паралич!

 

Ты уймись, уймись, тоска,

У меня в груди!

Это только присказка —

Сказка впереди.

 

Нету мочи, нету сил, — Леший как-то недопил,

Лешачиху свою бил и вопил:

— Дай рубля, прибью, а то, я добытчик али кто?!

А не дашь — тогда пропью долото!

 

— Я ли ягод не носил? — снова Леший голосил.

— А коры по сколько кил приносил?

Надрывался издаля, все твоей забавы для,

Ты ж жалеешь мне рубля, ах ты тля!

 

Ты уймись, уймись, тоска,

У меня в груди!

Это только присказка —

Сказка впереди.

 

И невиданных зверей, дичи всякой — нету ей.

Понаехало за ней егерей.

Так что, значит, не секрет: Лукоморья больше нет.

Все, о чем писал поэт, — это бред.

 

Ты уймись, уймись, тоска,

Душу мне не рань.

Раз уж это присказка —

Значит, дело дрянь.

 

1966 г.

***

Читайте также на сайте:

  1. Родом из Сибири
  2. Образование и творчество
  3. Танцы – это спорт, здоровье и красота
  4. Возродим Томский Троицкий собор вместе!
  5. Александр Благословенный
  6. Игрушечный город
  7. «Верните нашего директора!»
  8. Анне Вески: «Мой адрес: дом у моря
  9. День семьи, любви и верности
  10. Валерий Золотухин: Я с Любимовым прожил счастливую творческую жизнь – 47 лет

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91