Томская НЕДЕЛЯ
26 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ

«Поэты ходят пятками по лезвию ножа и режут в кровь свои босые души»

25 января — день памяти Владимира Высоцкого

Владимир Высоцкий родился 25 января 1938 г. Он был талантлив и неподражаем во всем, за что бы ни брался, будь то стихи, музыка, роли в театре или кино. Особенной, наполненной сумасшедшей энергетикой, была его манера исполнения авторских песен. Каждая — на разрыв аорты. Высоцкий не мог себе позволить петь вполсилы. Он всегда выкладывался до конца. И сейчас его голос узнаваем, его стихи по-прежнему актуальны.

Вот она, вот она…

 

Вот она, вот она —

Наших душ глубина,

В ней два сердца плывут, как одно, —

Пора занавесить окно.

 

Пусть в нашем прошлом будут рыться люди странные,

И пусть сочтут они, что стоит все его приданное, —

Давно назначена цена

И за обоих внесена —

Одна любовь, любовь одна.

 

Холодна, холодна

Голых стен белизна, —

Но два сердца стучат, как одно,

И греют, и — настежь окно!

 

Но перестал дарить цветы он просто так, не к случаю,

Любую женщину в кафе теперь считает лучшею.

И улыбается она

Случайным людям у окна,

И привыкает засыпать одна.

 

1978

 

***

 

Банька по-белому

 

Протопи ты мне баньку, хозяюшка,

Раскалю я себя, распалю,

На полоке, у самого краюшка,

Я сомненья в себе истреблю.

 

Разомлею я до неприличности,

Ковш холодный — и все позади.

И наколка времен культа личности

Засинеет на левой груди.

 

Протопи ты мне баньку по-белому —

Я от белого свету отвык.

Угорю я, и мне, угорелому,

Пар горячий развяжет язык.

 

Сколько веры и лесу повалено,

Сколь изведано горя и трасс,

А на левой груди — профиль Сталина,

А на правой — Маринка анфас.

 

Эх, за веру мою беззаветную

Сколько лет отдыхал я в раю!

Променял я на жизнь беспросветную

Несусветную глупость мою.

 

Протопи ты мне баньку по-белому —

Я от белого свету отвык.

Угорю я, и мне, угорелому,

Пар горячий развяжет язык.

 

Вспоминаю, как утречком раненько

Брату крикнуть успел: «Пособи!»

И меня два красивых охранника

Повезли из Сибири в Сибирь.

 

А потом на карьере ли, в топи ли,

Наглотавшись слезы и сырца,

Ближе к сердцу кололи мы профили

Чтоб он слышал, как рвутся сердца.

 

Протопи ты мне баньку по-белому —

Я от белого свету отвык.

Угорю я, и мне, угорелому,

Пар горячий развяжет язык.

 

Ох, знобит от рассказа дотошного,

Пар мне мысли прогнал от ума.

Из тумана холодного прошлого

Окунаюсь в горячий туман.

 

Застучали мне мысли под темечком,

Получилось — я зря им клеймен,

И хлещу я березовым веничком

По наследию мрачных времен.

 

Протопи ты мне баньку по-белому —

Я от белого свету отвык.

Угорю я, и мне, угорелому,

Пар горячий (ковш холодной) развяжет язык.

Протопи (не топи), протопи (не топи),

Протопи…

 

1968 г.

***

 

Еще не вечер

 

Четыре года рыскал в море наш корсар,

В боях и штормах не поблекло наше знамя.

Мы научились штопать паруса

И затыкать пробоины телами.

За нами гонится эскадра по пятам,

На море штиль и не избегнуть встречи.

Но нам сказал спокойно капитан:

— Еще не вечер, еще не вечер!

Вот развернулся боком флагманский фрегат,

И левый борт окрасился дымами.

Ответный залп — на глаз и наугад.

Вдали пожар и смерть. Удача с нами!

Из худших выбирались передряг,

Но с ветром худо, и в трюме течи,

А капитан нам шлет привычный знак:

— Еще не вечер, еще не вечер!

На нас глядят в бинокли, в трубы сотни глаз

И видят нас от дыма злых и серых,

Но никогда им не увидеть нас

Прикованными к веслам на галерах!

Неравный бой. Корабль кренится наш.

Спасите наши души человечьи!

Но крикнул капитан: — На абордаж!

Еще не вечер! Еще не вечер!

Кто хочет жить, кто весел, кто не тля —

Готовьте ваши руки к рукопашной!

А крысы пусть уходят с корабля —

Они мешают схватке бесшабашной!

И крысы думали: «А чем не шутит черт?!»

И тупо прыгали, спасаясь от картечи.

А мы с фрегатом становились к борту борт.

Еще не вечер, еще не вечер!

Лицо в лицо, ножи в ножи, глаза в глаза!

Чтоб не достаться спрутам или крабам,

Кто с кольтом, кто с кинжалом, кто в слезах,

Мы покидали тонущий корабль.

Но нет! Им не послать его на дно —

Поможет океан, взвалив на плечи.

Ведь океан-то с нами заодно,

И прав был капитан — еще не вечер!

 

1968

***

Он не вернулся из боя

Почему все не так? Вроде все как всегда:

То же небо — опять голубое,

Тот же лес, тот же воздух и та же вода,

Только он не вернулся из боя.

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас

В наших спорах без сна и покоя.

Мне не стало хватать его только сейчас —

Когда он не вернулся из боя.

Он молчал невпопад и не в такт подпевал,

Он всегда говорил про другое,

Он мне спать не давал, он с восходом вставал,

А вчера не вернулся из боя.

То, что пусто теперь, — не про то разговор:

Вдруг заметил я — нас было двое…

Для меня — будто ветром задуло костёр,

Когда он не вернулся из боя.

Нынче вырвалось — будто из плена весна, —

По ошибке окликнул его я:

— Друг, оставь покурить! — А в ответ — тишина:

Он вчера не вернулся из боя.

Наши мертвые нас не оставят в беде,

Наши павшие — как часовые…

Отражается небо в лесу, как в воде, —

И деревья стоят голубые.

Нам и места в землянке хватало вполне,

Нам и время текло — для обоих.

Все теперь одному. Только кажется мне,

Это я не вернулся из боя.

1969 г.

***

Я не люблю

 

Я не люблю фатального исхода.

От жизни никогда не устаю.

Я не люблю любое время года,

Когда веселых песен не пою.

 

Я не люблю открытого цинизма,

В восторженность не верю, и еще,

Когда чужой мои читает письма,

Заглядывая мне через плечо.

 

Я не люблю, когда наполовину

Или когда прервали разговор.

Я не люблю, когда стреляют в спину,

Я также против выстрелов в упор.

 

Я ненавижу сплетни в виде версий,

Червей сомненья, почестей иглу,

Или, когда все время против шерсти,

Или, когда железом по стеклу.

 

Я не люблю уверенности сытой,

Уж лучше пусть откажут тормоза!

Досадно мне, что слово «честь» забыто,

И что в чести наветы за глаза.

 

Когда я вижу сломанные крылья,

Нет жалости во мне и неспроста —

Я не люблю насилье и бессилье,

Вот только жаль распятого Христа.

 

Я не люблю себя, когда я трушу,

Досадно мне, когда невинных бьют,

Я не люблю, когда мне лезут в душу,

Тем более, когда в нее плюют.

 

Я не люблю манежи и арены,

На них мильон меняют по рублю,

Пусть впереди большие перемены,

Я это никогда не полюблю.

 

1969

***

Спасите наши души

 

Уходим под воду

В нейтральной воде.

Мы можем по году

Плевать на погоду,

А если накроют —

Локаторы взвоют

О нашей беде. Спасите наши души!

Мы бредим от удушья.

Спасите наши души!

Спешите к нам!

Услышьте нас на суше —

Наш SOS все глуше,

глуше.

И ужас режет души

Напополам… И рвутся аорты,

Но наверх — не сметь!

Там слева по борту,

Там справа по борту,

Там прямо по ходу

Мешает проходу

Рогатая смерть! Спасите наши души!

Мы бредим от удушья.

Спасите наши души!

Спешите к нам!

Услышьте нас на суше —

Наш SOS все глуше,

глуше.

И ужас режет души

Напополам… Но здесь мы на воле,

Ведь это наш мир!

Свихнулись мы, что ли,

Всплывать в минном поле?!

«А ну, без истерик!

Мы врежемся в берег!» —

Сказал командир. Спасите наши души!

Мы бредим от удушья.

Спасите наши души!

Спешите к нам!

Услышьте нас на суше —

Наш SOS всё глуше,

глуше.

И ужас режет души

Напополам… Всплывем на рассвете —

Приказ есть приказ!

А гибнуть во цвете

Уж лучше при свете!

Наш путь не отмечен…

Нам нечем… Нам нечем!..

Но помните нас! Спасите наши души!

Мы бредим от удушья.

Спасите наши души!

Спешите к нам!

Услышьте нас на суше —

Наш SOS всё глуше,

глуше.

И ужас режет души

Напополам… Вот вышли наверх мы…

Но выхода нет!

Вот — полный на верфи!

Натянуты нервы…

Конец всем печалям,

Концам и началам —

Мы рвемся к причалам

Заместо торпед! Спасите наши души!

Мы бредим от удушья.

Спасите наши души!

Спешите к нам!

Услышьте нас на суше —

Наш SOS все глуше,

глуше.

И ужас режет души

Напополам… Спасите наши души!

 

1967 г.

***

 

Лукоморья больше нет…

 

Лукоморья больше нет, от дубов простыл и след.

Дуб годится на паркет, — так ведь нет:

Выходили из избы здоровенные жлобы,

Порубили те дубы на гробы.

 

Распрекрасно жить в домах на куриных на ногах,

Но явился всем на страх вертопрах!

Добрый молодец он был, ратный подвиг совершил —

Бабку-ведьму подпоил, дом спалил!

 

Ты уймись, уймись, тоска,

У меня в груди!

Это только присказка —

Сказка впереди.

 

Здесь и вправду ходит кот, как направо — так поет,

Как налево — так загнет анекдот,

Но ученый сукин сын — цепь златую снес в торгсин,

И на выручку один — в магазин.

 

Как-то раз за божий дар получил он гонорар:

В Лукоморье перегар — на гектар.

Но хватил его удар. Чтоб избегнуть божьих кар,

Кот диктует про татар мемуар.

 

Ты уймись, уймись, тоска,

У меня в груди!

Это только присказка —

Сказка впереди.

 

Тридцать три богатыря порешили, что зазря

Берегли они царя и моря.

Каждый взял себе надел, кур завел и там сидел

Охраняя свой удел не у дел.

 

Ободрав зеленый дуб, дядька ихний сделал сруб,

С окружающими туп стал и груб.

И ругался день-деньской бывший дядька их морской,

Хоть имел участок свой под Москвой.

 

Ты уймись, уймись, тоска,

У меня в груди!

Это только присказка —

Сказка впереди.

 

А русалка — вот дела! — честь недолго берегла

И однажды, как смогла, родила.

Тридцать три же мужика — не желают знать сынка:

Пусть считается пока сын полка.

 

Как-то раз один колдун — врун, болтун и хохотун, —

Предложил ей, как знаток бабских струн:

Мол, русалка, все пойму и с дитем тебя возьму.

И пошла она к нему, как в тюрьму.

 

Ты уймись, уймись, тоска,

У меня в груди!

Это только присказка —

Сказка впереди.

 

Бородатый Черномор, лукоморский первый вор —

Он давно Людмилу спер, ох, хитер!

Ловко пользуется, тать тем, что может он летать:

Зазеваешься — он хвать — и тикать!

 

А коверный самолет сдан в музей в запрошлый год —

Любознательный народ так и прет!

И без опаски старый хрыч баб ворует, хнычь не хнычь.

Ох, скорей ему накличь паралич!

 

Ты уймись, уймись, тоска,

У меня в груди!

Это только присказка —

Сказка впереди.

 

Нету мочи, нету сил, — Леший как-то недопил,

Лешачиху свою бил и вопил:

— Дай рубля, прибью, а то, я добытчик али кто?!

А не дашь — тогда пропью долото!

 

— Я ли ягод не носил? — снова Леший голосил.

— А коры по сколько кил приносил?

Надрывался издаля, все твоей забавы для,

Ты ж жалеешь мне рубля, ах ты тля!

 

Ты уймись, уймись, тоска,

У меня в груди!

Это только присказка —

Сказка впереди.

 

И невиданных зверей, дичи всякой — нету ей.

Понаехало за ней егерей.

Так что, значит, не секрет: Лукоморья больше нет.

Все, о чем писал поэт, — это бред.

 

Ты уймись, уймись, тоска,

Душу мне не рань.

Раз уж это присказка —

Значит, дело дрянь.

 

1966 г.

***

Читайте также на сайте:

  1. Пасха: что мы празднуем?
  2. Денис Мацуев и его друзья
  3. Выставка-конкурс “Мир глазами детей”
  4. Михаил Задорнов: Обретенная быль
  5. Императорский маршрут
  6. Олег Харитонов: «Мой стержень – это честность относительно самого себя»
  7. История гения, изменившего мир
  8. Сказочный дар Владимира Наумова
  9. Культурный армаггедон
  10. Театральный фестиваль на томской земле

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91