Томская НЕДЕЛЯ
26 ЛЕТ НА ЗАЩИТЕ ВАШИХ ИНТЕРЕСОВ

Я каждый день молюсь, чтоб Сталин был жив

Беседа с участником Великой Отечественной войны В. Ф. Казаком

Продолжаем серию публикаций материалов с участниками и ветеранами Великой Отечественной войны. Сегодня представляем вам мнение одного из немногих оставшихся в живых участников Сталинградской битвы, Василия Филипповича Казака. Несмотря на почтенный возраст, он продолжает вести активный образ жизни и занимается патриотическим воспитанием молодежи.

Я защищал Сталинград, брал Берлин…

«Я помню бой, напоминавший ад,

Друзей, что спят в окопах Сталинграда,

И говорю я в память тех солдат,

Нет для меня на карте Волгограда».

До сих пор не могу понять, почему переименовали Сталинград? Как они могут называть Волгоград городом-героем, за какие заслуги они ему геройство присвоили? Мы защищали Сталинград. Волгоград мы не знаем и не защищали.

На парад Победы я до последнего времени ходил с портретом Сталина. Меня останавливали каждые 5-10 м, чтоб сфотографироваться, причем они хотели не столько со мной фотографироваться, сколько со Сталиным.

Я каждое утро встаю и молю, чтоб Сталин был жив, только он может спасти Россию. Во всех странах, которые мы освобождали, есть или метро Сталина, или проспект имени Сталина, нет только в России.

Мне непонятно, почему сегодня к Сталину так относятся. Ведь всем ясно, это подлец из подлецов Хрущев начал. Хрущев, когда к власти пришел, он сыну Сталина Василию сказал, чтоб тот написал на отца, но Василий отказался. Тогда Хрущев его выслал, и он там спился.

Хрущев, кстати, похоронен на Новодевичьем кладбище. Как-то говорят по радио, что у них проблема с могилой Хрущева — то осиновый кол в нее забьют, то памятник краской обольют. Я-то думал, что только я его так почитаю, оказывается, многие.

Сталинград

Когда мы пришли на Мамаев курган, нам сказали: «Окапывайтесь, ребята, если к утру не окопаетесь, вечером мы вас закопаем». Все время удивлялся, вроде маленькая лопата, а как кроты копали.

В Сталинграде немцы методически стреляли по Волге, на парашютах подвешивали фонари и объявляли: «Рус, плати за свет».

Мы воевали группами. Ночью пойдем, разобьем их штаб или кухню и опять возвращаемся. Они утром объявляют: «Рус — неправильно воюешь, мы вас научим».

— А мы вас отучим, — мы им в ответ кричим.

В Сталинграде климат теплый, там температуры ниже 13 градусов обычно не бывает, а тут зимой 1942 г., как специально, и день и ночь стояла −36 градусов.

После Сталинградской битвы стоим, смотрим на колонну пленных немцев, которых вели за Волгу — лица у них залеплены пластырем, одеяла на голове, все обмороженные… И что странно, наши старушки им хлеб давали.

В Сталинграде было море немецких листовок, я одну взял с собой в Берлин, чтоб Гитлеру показать. Там на одной стороне был изображен Гитлер с баяном и под ним надпись: «Широка страна моя родная». На другой Сталин с балалайкой и подпись: «Последний нынешний денечек». Я ее донес до Берлина, но показать не успел, Гитлер был уже мертв.

Василий Филиппович Казак

Бедные воробьи

Мне в Сталинграде немец на спину наступил, до сих пор спина болит. Ему надо было через нашу траншею перепрыгнуть, траншея широкая, хоть и неглубокая была. Я из-под него ужом выскочил, выстрелил и убил.

Из пистолета я стрелял метко. А сначала, когда только взял пистолет, поставил ботинок на ящик из-под снарядов, отошел на несколько метров и даже в ящик не попал. Потом шаг-выстрел, шаг-выстрел, пока не попал. До того наловчился, что траву срубал с первого выстрела.

Бедные воробьи. Мы обедаем, если прилетел воробей, кто-нибудь кричит: «Воробей!» Все выскакиваем — пах-пах. Убили.

Бандеровцы

Когда мы шли по Западной Украине, спрашиваешь у местных воды попить, и чаще всего слышишь в ответ: «Нет, нимцы все забрали».

Как-то там полуторка от нас пошла в село за продуктами. Старшина был русский, а шофер украинец. Бандеровцы их захватили, старшину убили, а шофера отпустили. Мы потом в это село зашли, а там вроде все жители мирные, как их узнаешь? Мы дальше пошли на Запад, а часть Красной армии здесь осталась, с бандеровцами.

Не знаю почему, но, когда начиналась бомбежка, я всегда ложился и засыпал — какая разница, сейчас умрешь или завтра. Заканчивают бомбить, — я просыпался, видел хвост улетающего самолета. Но когда родились дети, так уже не рассуждал, сначала надо детей воспитать.

В Польше меня ранило в ногу осколком, я пришел в медсанбат. Положили на стол, ногу привязали. В это время рядом с домом падает бомба, наверно с тонну величиной. Окна, двери — все повылетало. Все убежали, а я привязанный лежу. Вернулись, мне кружку спирта дали, я выпил и отключился… Очнулся, они мне осколок суют, еще склизкий от крови.

Часы первого часового завода

Мы прорвали оборону и ушли колонной. К селу подходим, нам навстречу 10 танков, мы кинулись врассыпную. Я пробежал немного, думаю, от танка все равно не убежишь, упал в кювет. Танк прошел и метрах в 15 от меня, остановился. Я бросил гранату, она попала в бок танка. Сначала вышел из танка один немец, потом другой. Я одиночными их застрелил.

Подошел к танку, из гранаты чеку вынул, руку опустил в люк. Думаю, если там кто есть, успею гранату кинуть. Заглянул в люк, вижу, у механика дырка в затылке и рядом с ним висят часы нашего первого часового завода в пластмассовом корпусе. Я их взял, они до сих пор у меня, и все еще ходят.

Нос в землю и дыши

От Сталинграда до Берлина мы пешком шли. В день около 30 км проходили, а один раз прошли аж 97 км. Тогда сначала каждый час привал был, потом без остановок шли, механически. Заместитель командира на лошади, мы пешком. Только полосу дороги видишь впереди. На берег пришли, попадали на землю и тут же уснули. Утром нашли лодку, переправились на ту сторону реки. Выходим, а там немецкие крупнокалиберные пушки стоят, и расчет их спит. Не ждали они нас так скоро. Мы гранат накидали и даже заходить не стали.

В Европе рожь выше человеческого роста, идешь, ориентируясь по солнцу. Пришли на место, немцев нет, траншеи выкопали. Дня два немцев не было. Потом появились, ветер от них дул, и они эту рожь подожгли. Лежишь на дне траншеи, нос в землю воткнул, так дышишь. Ничего, прошел огонь — только горячо очень было.

Немцы от нас к американцам убегали

В Берлине на демаркационной линии мы вместе с американцами стояли, а немцы от нас к ним убегали.

К нам в палатку как-то пришел американец, ему очень понравился мой орден «Отечественной войны». Говорит: «Давай меняться, ты мне орден, — я тебе автомобиль «Виллис». Война закончится, на нем домой поедешь».

— Не могу, — говорю, — он государственный.

— Раз тебе дали, значит твой теперь…

Он чисто по-русски говорил, я тогда считал, что все должны по-русски говорить. Наверно, это был русский американец.

Еще американцы нам много консервов колбасных слали, мы их вторым фронтом называли. Еще дали самолеты-истребители — хорошие машины, в боевом режиме скорость до 600 км развивали. Наши летчики на них чудеса показывали.

Приказ — кормить население Берлина

В Берлине я пришел с задания и пошел на кухню, получил обед и хлеба 300 г, свою порцию. Заходит девушка-немка, чисто одетая, что-то говорит, я не могу понять. Она показывает, мол, есть хочет. Я ей показал на обед, она его съела. Хлеб у нее остался, они хлеб мало едят, она завернула его в платочек. Вышла и передо мной на колени упала. Я растерялся, поднял ее. Пошла, оглядываясь.

Жуков издал приказ: «Боевым кухням работать круглосуточно и кормить население Берлина».

В Берлине все улицы были завалены мусором. Едешь на мотоцикле и лавируешь. Жуков издал приказ: «Всему населению Берлина выйти на очистку улиц». Старуха выходит, берет кирпич и падает. Ее поднимают. Она: «Нет, Жуков сказал, все население». Тогда Жуков издает другой приказ: «Все трудоспособное население».

Дивизия наша остановилась в 70 км от демаркационной зоны, а связи у нас было только на 50 км. Там был склад приемников. Я приехал на этот склад, хожу, выбираю. На этом складе была девушка-немка, чем-то я ей приглянулся. Хорошо разговаривает по-русски, отлично знает нашу советскую систему. Когда меня демобилизовали, сказал ей, что уезжаю. Она просит ее взять с собой. Я говорю: «Ты же знаешь, как у нас к немцам относятся». Она говорит: «А я вступлю в комсомол, пойду работать». Нет, не взял, немецких жен не разрешали, тут своих не знаешь куда девать, а ты такой трофей с собой везешь.

Что интересно, в Польше все мужчины тоже разговаривали по-русски, женщины нет, а мужчины более-менее понимали и говорили.

Мы другие были

Раньше я любил в школах выступать. Одно мне не нравилось — смотришь на современных ребят — они хилые, мы другие были. Нас специально к войне не готовили, мы как-то сами готовились.

Помню, еще школьниками с другом заходим в магазин и запоминаем, где что лежит, потом вспоминаем. Кто забыл — тому щелчок. Мне больше доставалось. Так память тренировали, ведь, когда пойдешь в разведку, надо чтоб память хорошая была.

Герой поневоле

У нас на заводе работал герой Советского Союза Дорохов, пулеметчик. Он рассказывал. Они отступали. На привале он замотался и уснул, наши ушли, проснулся — на него бежит батальон немцев. Ему некуда деваться, он давай их расстреливать… Когда потом подсчитали — 200 с лишним трупов оказалось. Дали ему Героя Советского Союза. Только он этот значок носил на отвороте пиджака, стеснялся почему-то. Он вынужден был столько убить, иначе б его убили.

Он у нас работал слесарем в инструментальном цехе. А слесарь тогда получал 4 тыс. рублей, директор завода в два раза меньше. И не потому, что он герой, в советское время везде так было.

Движение — это жизнь

Я живу, потому что хожу пешком, много двигаюсь. От Сталинграда до Берлина дошел. Сегодня каждый день хожу по три километра. Считаю, что движение — это жизнь. Мне все же 97 лет. Таблетки я не принимаю, только снотворное.

Ем в основном зелень. Хлеб не ем вовсе, там дрожжи, их плохо желудок переваривает. До войны был другой хлеб, потом на дрожжи почему-то перешли. Мясо не ем, только курицу.

После войны меня демобилизовали, как не годного к строевой службе. Начмин мне в вещмешок пачками денег накидал за все годы службы. Я пришел, их в банк положил и два месяца не работал после войны.

Тогда было так. Медаль «За отвагу» — доплачивают 10 рублей, «Красная Звезда» — 15 рублей, «Красное Знамя» — 25 рублей… У меня получалось 67 рублей, а прожиточный минимум тогда был 37 рублей. Конечно, кто будет работать, а кому-то надо и народное хозяйство восстанавливать. Тогда Сталин, по просьбам трудящихся, отменил плату за награды.

Устроился я на радиозавод и там отработал до пенсии. Женился. Жена умерла, осталось два сына, 8 и 14 лет. Я их один воспитал.

Все у меня теперь хорошо, пенсия большая. Живу, чтоб близким помогать и правду о войне молодым рассказывать. Потому что сейчас войну превратили в некий лубок. Льют грязь на Сталина, на то время. А то, что при Сталине сидело меньше, чем в нынешней России, и в два раза меньше, чем теперь в США, о том вам никто не скажет. И то, что при Сталине, несмотря на войну, на все эти коллективизации и репрессии, население нашей страны выросло более чем на 40 млн, об этом по телевизору тоже не говорят, об этом знаем теперь только мы, ветераны.

Андрей Сотников

Читайте также на сайте:

  1. Герои рядом с нами!
  2. Песни Великой Отечественной войны
  3. Они сражались за Родину!
  4. Брестская крепость
  5. Пусть сегодня зажгут миллионы свечей

Опубликуйте свой комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Яндекс.Метрика

Контакты

Email: red@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-93

Отдел рекламы

Email: rec@tomskw.ru

Телефон: +7 (3822) 78-42-91